Таращанское восстание не явилось той искрой, какая могла бы взорвать бочку с порохом. Бубнов это понимал и всячески искал иных путей, более действенных. Вскоре волна недовольства охватила Черниговщину. Подпольный губком, создавая в селах партизанские отряды, запросил помощи. Вот он — центр восстания! Наиболее близкий район — легче держать связь, обеспечивать доставку оружия, литературы. Под руками и люди, кто мог бы возглавить повстанческий подпольный штаб. Выбор остановили на Николае Крапивянском — черниговец, боевой офицер, большевик. Вот уже полтора месяца, как он под кличкой «Полковник» орудует в Нежинском уезде, формируя отряды партизан, налаживая повстанческий аппарат; с середины июля повстанцы начали уже давать о себе знать — участились налеты на немецкие гарнизоны, на карательные отряды — варты.
В первом же приказе (от 19 июня) Полковник выступил с призывом: «Предлагаю всем военно-революционным организациям, стоящим на платформе Советской власти на Украине, войти в тесный контакт со мной». Далее дается ряд практических организационных указаний. За месяц с небольшим штаб выпустил еще четыре приказа. Все они направлены на усиление военно-организационной работы — формирование отрядов, обучение их; штаб требовал установления строгой дисциплины, «товарищеской спайки», учитывал военные материалы, готовил командный состав, проводил мобилизацию. Из приказа в приказ переходило: «строгая дисциплина», «поддержание дисциплины», «поднятие дисциплины». Чувствовалась хватка Николая Крапивянского; четверо его помощников тоже были из офицеров.
Военный повстанческий штаб работал рука об руку с Нежинским подпольным уездревкомом. Совместными усилиями — штаба и партийных организаций удалось в короткое время взять на учет в уезде более 5 тысяч крестьян и рабочих. До 1000 повстанцев свели в отряды, вооружили. Пушек не имелось, были винтовки, три пулемета и гранаты.
Революционные события на Черниговщине нарастали. Ждали всеобщего выступления…
В эти дни, полные мучительного ожидания, Андрей Бубнов попал в село Юриновку. В каменном купеческом доме, где размещался повстанческий штаб, его разыскали. Человек в гимнастерке, офицерские защитные бриджи, сапоги, ремень; в руках мятая черная шляпа. Пуговицы стоячего ворота застегнуты наглухо. По выправке, без сомнения, из офицеров. На худом, бледном, без загара, лице с аккуратно подстриженными усами и бородкой выделялись серо-голубые глаза. Не представляясь, он вынул из нагрудного кармана документы.
Едва скользнув взглядом по командировочному удостоверению, Бубнов оживился.
— Товарищ Щорс, я имел о вас разговор… С семеновцами, вашими. Слухи, будто сменили винтовку на студенческую скамью.
— Нет, не слухи. Хотел. Но менять винтовку… рано.
— Верно, — Бубнов тряхнул бумажкой. — Но тут… вам разрешен обратный въезд в Москву.
— Не понадобится.
— Тогда подключайтесь к Петренко. Центральный штаб задыхается без военспецов.
— Я из строевых офицеров, Андрей Сергеевич.
— Что ж… Командиры тоже нужны. Вот, позарез. И земляки, кстати, обрадуются…
За обедом Николай поделился тем, что привело его в Юриновку.
— В Зернове семеновцев… раз, два. Я знаю, где их гораздо больше. Потому и разыскал вас.
— Хотите кликнуть людей из-за кордона?
— Сам туда пойду. Подыму Городнянский и Новозыбковский уезды. Базу устроим в Елинских лесах.
— Пока не вижу смысла раздувать огонь в Елинах. Рукой подать. А трудности останутся те же, что с таращанцами, нежинцами… Снабжение, связь. Скликайте людей сюда, в нейтральную. Открыто восстанавливайте отряд. Тут и помощь наша…
Бубнов все больше испытывал теплое чувство к этому человеку, которого видит в глаза впервые, ничего, по сути, о нем не знает. Не скрывая, поделился назревающими событиями в Нежинском уезде; от давней затеи отговорил. Прощаясь, спросил:
— Вы член партии? Большевиков имею в виду.
— Не оформлен.
Взгляды их встретились.
— Жду вас в Зернове.
В последние дни августа на станцию Зерново съехались из разных мест давние семеновцы. Из Унечи прибыли братья Лугинцы, Константин и Петро; вслед за ними прикатили пушкарь Никитенко и драгун Божора. Квятек и Зубов, окончив в Москве кратковременные курсы краскомов, явились сперва в Орел, в распоряжение украинского повстанческого центра; оттуда прямиком в нейтральную зону. У Николая Щорса дорога извилистее — не раз за лето под чужими именами топтал лесные елинские тропы. Не давала ему покоя мысль — разбить в Елинских лесах партизанский лагерь. Она-то и привела его в село Юриновку…