Петя бегал по берегу, то влезал в воду, чтобы плыть на помощь, то выскакивал — вода была черная и холодная и отпугивала его. А лодки шли то к колхозу, то обратно к омуту, и трудно было сказать, кто победит.
Но вот старая щука утомилась, и лодки пошли вдоль берега, волоча за собой сеть.
До колхоза было уже недалеко. Вдруг старая щука снова начала атаку. Почувствовав теплую воду, она ударила в сеть с такой силой, что лодки остановились, словно наскочили на препятствие. Частая сеть спружинила и выдержала удар. Илья Евстигнеевич еще больше подтянул ее, и щуке негде стало разворачиваться для удара.
Но она не хотела сдаваться. Как ни гребли рыбаки, берег не приближался.
В это время послышались плеск весел и голос Игната Перфильевича:
— Эй, на лодках! Что там у вас случилось? Грести разучились, что ли? То в одну, то в другую сторону бросаетесь!
Его появление было очень кстати. Саше уже начало казаться, что щука в конце концов вырвется из сети.
— Игнат Перфильевич, гребите сюда! Водяного поймали, а он и сам не идет и нас не пускает!
— Не может быть! Держитесь, я сейчас…
Лодка подошла борт о борт, и Игнат Перфильевич взялся за трос:
— А мне на птичьей ферме сказали, будто вы ушли к омуту. Ну, я и отправился за вами. Как бы, думаю, чего не случилось! А оно и верно, случилось… Ах ты неладная! Держи, братцы!
Щука снова напрягла все силы и ударила в сеть. Лодка Игната Перфильевича отскочила от Сашиной, словно ее отнесло ветром. Игнат Перфильевич упал на колени, но троса не выпустил.
— Может, ее пригарпунить? — спросил он у Саши.
И тут Леня, молчаливо сопевший носом и подгребавший своим самодельным веслом, вдруг закричал:
— Нельзя ее убивать! Это же для науки!
— Для какой такой науки?
— Вы сами обещали профессору, что поможете для науки, а когда мы ее выловили, вы ее убивать хотите!
Саша, никогда не подозревавший у брата такой любви к науке, с удивлением посмотрел на него. А Леня, стоя на коленях, вытирал рукой пот с лица и чуть не плакал.
— Хватит тебе ныть! Никто ее не убьет! — утешил его Саша.
— Тогда давайте к берегу, пока она нас не утопила, — сказал Игнат Перфильевич, изо всех сил стягивая намет.
А щука, словно поняв этот разговор, снова ударила в сеть. Теперь она била непрерывно. Но люди знали, что делать. С каждым ударом щуки они сжимали намет бортами лодок, и в конце концов щука оказалась зажатой между лодками в сдавленной сети. Тогда все опять налегли на весла.
На отмели Саша и Илья Евстигнеевич выскочили прямо в воду и подняли нижнюю часть сети вместе со щукой. К ним подбежал Петя. Щука только разевала рот — должно быть, теплая вода усыпляла ее.
Резким движением они забросили сеть в одну из лодок. Потом накренили лодку и зачерпнули в нее воды. Теперь щука лежала в воде, но уже не могла уйти. Раздвинув ячеи сети, рыболовы выбрали мелкую рыбу, попавшую вместе со щукой, и оставили ее одну в проволочном мешке. Все нагнулись к ней, подсвечивая смоляными факелами, чтобы поглядеть на золотые сережки. Они тускло поблескивали под трепещущим огнем.
Утром вокруг лодки, в которой лежала щука, толпился народ. Чуть ли не все колхозники пришли посмотреть на водяного.
Профессору еще ночью послали две телеграммы. В первой было написано:
Эту телеграмму подписали трое: Игнат Перфильевич, Петя и Саша. А вторую послал Забавин лично:
Сначала Петя пытался добавить это сообщение к первой телеграмме, но Саша и Игнат Перфильевич запротестовали. Они тоже видели эти слова на метке, но считали, что могут ошибаться и профессор сам разберется в надписи. Саша и Петя чуть из-за этого не поссорились.
Саша обиделся за профессора, потому что Петино дополнение к телеграмме звучало слишком вызывающе, обиделся и за себя: как только охота была закончена, Петя снова вылез на первый план. Саша обвинил его в ячестве, которое неприлично комсомольцу, а Петя рассердился и заявил, что это именно он открыл существование щуки Петра Первого и не позволит умалять своей роли в открытии. Игнат Перфильевич принял сторону Саши, но Петя не сдался и тут же написал вторую телеграмму.
По высокому небу плыли легкие облака, порой закрывая солнце и бросая зубчатую тень на озеро и берега. Было уже за полдень, а люди все не уходили и продолжали рассматривать щуку.
Она изредка встряхивала головой. Тогда ее сережки позванивали, и те, кто был у самой лодки, могли различить знаки на пластинках. Знаки эти почти стерлись, но некоторые буквы сохранились, я можно было прочесть:
Петя разобрал надпись раньше всех: