Княжич встал мне навстречу. Я по привычке хотел было встать в стороне, ожидая приказаний, но он остановил меня жестом.
— Садись, Алексей, поедим и поговорим.
Он сам взял с буфета тяжелый глиняный кувшин и налил в два кубка темный, ароматный ягодный морс. Один он поставил перед пустым местом напротив себя, второй взял себе. Этот простой жест сказал мне больше, чем любые слова. Здесь, в этом личном пространстве, я был для него не слугой, а партнером.
Я сел, чувствуя себя слегка неловко в дорогой одежде и в этой непривычной роли. На столе уже стоял завтрак.
Я с профессиональным интересом его осмотрел. Это была не работа кухни Прохора. Сто процентов. В крепости есть третья, «господская» кухня, о которой я раньше только слышал. Видимо, еда была оттуда.
Повара там, очевидно, были мастерами своего дела. На столе стояла тарелка с тонко нарезанным вяленым мясом, горшок с густым, янтарным медом, свежий творог, посыпанный орехами, и пышный, еще теплый пшеничный хлеб. Просто, качественно, калорийно. Очень неплохо. По крайней мере они знают, что подать на завтрак.
Ярослав отпил морс и с хитрой усмешкой посмотрел на меня.
— Ну что, наставник, каково это — быть главным блюдом на пиру? — спросил он, его глаза смеялись. — Я, признаться, думал, ты в обморок упадешь, когда я тебя к столу позвал.
— Я был близок к этому, княжич, — пошутил я, сделав шокированное лицо, а потом невольно улыбнувшись в ответ. — Но ваш ход был… неожиданным.
— Неожиданным? — он рассмеялся, и это был новый смех — не мальчишеский, а уверенный, властный смех. — О, ты не видел лица Демьяна, когда ты пил вино из моего кубка. Я думал, его удар хватит прямо там, у отцовского кресла.
Он отломил кусок хлеба, намазал его медом и продолжил, с наслаждением вспоминая вчерашний триумф.
— Он же не просто опозорился. Он еще и перед отцом провинился, когда в очередной раз его взбаламутил на ту проверку. Когда она на тренировку вместе с боярами заявился, помнишь? Он тогда твои травы украл, — я хмыкнул, вспоминая эту «операцию», а Ярослав продолжил. — Отец не любит, когда его дергают по пустякам и выставляют его решения под сомнение. Так что жизнь у старого змея теперь не сахар. Думаю, он надолго заляжет на дно.
— А Морозовы? — спросил я, пользуясь моментом.
— А что Морозовы? — Ярослав махнул рукой. — Старый Глеб, говорят, даже не остался на пир. Как только отец объявил о празднике, он молча поднялся, забрал своего униженного бычка и уехал. Даже от помощи наших лекарей для Игоря отказался. Гордый. Но эту трепку они запомнят надолго. Ты же не знаешь зачем был этот бой?
Я покачал головой. Уж больно странный поединок это был. Словно нарочно княжича выставили против Морозова.
— Традиция есть давняя, устраивать между родами «дружеские» поединки наследников. Силой меряться и смотреть на новое поколение, — принялся рассказывать Ярослав, закинув кусок мяса в рот. — Чтобы интересно было проигравшая сторона выплачивает победителям своеобразную дань.
— Дань? — неподдельно удивился я.
— Ну да. Немного денег, немного того, сего, — пожал плечами княжич. — Говорю же, чтобы интерес подогреть. Вот только Морозовы всю традицию испоганили. Как только Игорь подроз, стали они наследников родов на дуэли вызывать.
— Как-то мелочно для целого рода, — нахмурился я, уже чуя подвох. — Разве много денег за победу?
— Нет конечно, да только не в деньгах дело, — хмыкнул Ярослав. — Они начали наследников на поединках калечить. Понимаешь, Алексей? При этом прикрывались правилами. Два рода от них пострадали, а третьими были мы…
— То-то я еще во время дуэли подумал, что на дуэль этот бой мало походит, — присвистнул я, не сдержавшись. — Ну и дела.
Ярослав с усмешкой отпил еще глоток морса, явно наслаждаясь моментом и моим молчаливым изумлением.
— Мой тост, Алексей… — начал он, и его тон стал серьезнее, из него ушла мальчишеская бравада, уступив место голосу будущего правителя. — Я хочу, чтобы ты понял. Это была не просто благодарность. Это политический ход.
Он поставил кубок на стол и посмотрел мне прямо в глаза.
— Я видел, как они на тебя смотрели весь вечер. Воины — с любопытством, а бояре, советники моего отца… с завистью. Некоторые со страхом. Они не понимают, что ты такое. Все, что они не понимают, они стараются либо подчинить себе, либо уничтожить. Оставить тебя одного, в тени, означало бы сделать тебя легкой мишенью. Они бы съели тебя за неделю. Нашли бы повод.
— Я понимаю, княжич, — кивнул я.
— Поэтому я должен был показать им всем, чьим человеком ты являешься. Я вывел тебя на свет и публично связал твою судьбу со своей. Я, по сути, объявил тебя своей правой рукой, Алексей. Теперь любой, кто попытается пойти против тебя, будет вынужден сначала пойти против меня. Это стена, которую я построил вокруг тебя. Так будет безопаснее. Для нас обоих.
