— С этого дня, — объявил я громко, чтобы слышал каждый, — Матвей становится моим личным учеником и помощником. Он будет отвечать за учет продуктов в кладовой и за передачу моих распоряжений. Он — мои глаза и уши. Тот, кто проявит к нему неуважение, будет иметь дело со мной.
По толпе мальчишек пронесся удивленный шепот. Я только что взял самого забитого из них и возвысил до невероятного статуса. Показал им, что в моем новом мире ценится не грубая сила, а ум и верность. Это был мой первый урок.
Затем я повернулся к старшему повару.
— Федот.
Мужчина, который держался в стороне от всех, медленно поднял на меня свои усталые глаза. Он ожидал чего угодно.
Я подошел к нему и заоворил с ним как с коллегой, как с профессионалом, чье мастерство уважал.
— Федот, я знаю, ты ненавидишь беспорядок и воровство не меньше моего. Я видел, как ты работаешь. Видел как ты ратовал за чистоту и старался все сделать правильно. Даже в тех условиях, при которых правильно что-то сделать уже подвиг.
На его лице промелькнуло удивление. Он не думал, что кто-то замечал эти мелочи.
— Я не смогу быть здесь постоянно, — продолжил я. — Моя главная работа — с княжичем. Мне нужен человек, который будет следить за порядком на этой кухне, пока меня нет. Человек, который знает это ремесло, которому я смогу доверять. Я назначаю тебя старшим поваром.
Я смотрел на него и видел, как меняется его лицо. Маска застарелой усталости и цинизма, которую он носил годами, треснула. Он, который уже давно потерял всякую надежду и просто делал свою работу, чтобы выжить, услышал не приказ нового начальника, а признание. Признание его профессионализма, его честности, его многолетнего, никому до этого ненужного труда.
В его выцветших, усталых глазах блеснула влага. Он неловко кашлянул, пытаясь скрыть свои чувства.
— Я… — начал он, и его голос, обычно грубый и ворчливый, дрогнул. — Я не подведу, советник.
— Я знаю, Федот, — кивнул я. — Я знаю.
Я отвернулся, давая ему время прийти в себя. Моя новая команда была сформирована. У меня был верный ученик и опытный, надежный исполнитель. Революция обрела своих лидеров.
Когда последние назначения были сделаны, и новая иерархия на кухне обрела свои очертания. Они стояли передо мной — сытые, уставшие от уборки, но с новым, незнакомым блеском в глазах.
— С этого дня, — сказал я, и мой голос, полный уверенности, заставил их выпрямиться, — на этой кухне действует один закон.
Я обвел их взглядом, задерживаясь на каждом.
— Тот, кто готовит, ест первым. И он ест то же самое, что и воины. Баланда отменяется. Навсегда.
Наступила тишина. Такая глубокая, что я услышал, как в очаге с треском лопнуло полено. Они не могли поверить своим ушам. Баланда, этот серый, безвкусный символ их рабства, их унижения, — отменяется? Навсегда? Я видел, как самый маленький из них, тот самый, которого Прохор ударил в мой первый день, недоверчиво потер глаза, словно боясь, что это сон.
Я снова посмотрел на них, на их чистые руки, а потом на их грязную, засаленную одежду, на въевшуюся в кожу копоть.
— Какой толк в чистой кухне, если повара грязные? Правильно? — я обвел взглядом начавших переглядываться мальчишек. — Федот.
— Да, советник? — отозвался повар.
— Собери всех. Возьмете с собой чистое белье со склада и веди их в баню. Я хочу, чтобы к вечернему ужину вы все были отмыты до скрипа. Старую одежду — сжечь.
На кухне воцарилась ошеломленная тишина. Баня? Для них? Поварятам, которых считали немногим лучше скота, разрешалось мыться в общей бане пару, тройку раз в месяц, в лучшем случае. Я до сих пор не понимал как при таком отношении к гигиене вся крепость до сих пор не вымерла от диареи. Не иначе Демьян худо-бедно справлялся.
— Но, советник… — начал было Федот. — Нас… нас не пустят…
— Пустят, — отрезал я. Затем подошел к Бориславу, который все это время молча стоял у двери. — Проводи их, пожалуйста. Скажи банщику, что Степан Игнатьевич разрешил и чтобы мыла, и веников не жалел. Повар на кухне должен быть чистым. От чистоты рук напрямую зависит боеспособность гарнизона. И одежду им нужно новую.
На лице Борислава впервые за все время промелькнуло нечто похожее на одобрение. Он коротко кивнул.
— Будет сделано.
— Спасибо, — благодарно кивнул ему. — Ну а я пошел к Степану Игнатьевичу. То, в каких условиях они живут, просто никуда не годится.
Не теряя ни минуты, я направился в канцелярию. Управляющий принял меня сразу, оторвавшись от изучения какой-то карты.
— Ты снова у меня, Алексей, — сказал он, и в его голосе не было раздражения, лишь деловое любопытство. — Что на этот раз?
— Я прошу выделить для поваров общей кухни новое жилое помещение, господин управляющий.
Степан Игнатьевич поднял бровь.
— Их казарма тебя не устраивает?
