— Прокоп, господин… советник, — прохрипел он, но садиться не спешил, оставшись стоять у двери.
Я вздохнул. Он был слишком насторожен. Чтобы его разговорить, придется сначала сломать этот лед страха. Я подошел к небольшому столику, где у меня всегда стоял припасенный кувшин. В нем был налит особый отвар — смесь из ромашки и липового цвета с каплей меда — мое стандартное «успокоительное», которое я, в последнее время, пил сам, чтобы снять нервное напряжение. Я налил теплую, ароматную жидкость в простую глиняную кружку и протянул ему.
— Выпей. Это согреет и присаживайся уже. В ногах правды нет.
Он с недоверием посмотрел на кружку, потом на меня. Видимо, ожидал какого-то подвоха от нового, странного советника.
— Пей, не бойся, — сказал я мягко. — Это просто травы от кашля. Мне нужно задать тебе несколько вопросов. От твоих ответов зависит жизнь и твоя и твоих товарищей.
Последняя фраза подействовала. Он неуверенно взял кружку, поднес ко рту, сделал маленький, пробный глоток. Я видел, как удивление отразилось на его лице. Он ожидал горечи, а получил мягкое, обволакивающее тепло и цветочную сладость. Прокоп выпил еще, и еще, и я заметил, как напряжение в его плечах слегка спало. Он, наконец, боязливо опустился в кресло.
— Рассказывай, Прокоп, — начал я свой опрос, садясь напротив. — Что это за «болотная гниль»? Как она проявляется? Это жар? Ломота в костях? Кашель?
— Всего понемногу, господин… советник, — он все еще запинался на моем титуле, но уже говорил увереннее. — Жара как такового нет. Скорее озноб, особенно по ночам. Даже у костра сидишь, а холод будто изнутри идет, от самых костей. Кости ломит, да. Особенно по утрам, будто тебя всю ночь палкой били, а потом в ледяную воду окунули.
Пока он говорил, я наблюдал. Рассматривал его внимательно. Кожа у него была сухой, с сероватым оттенком. Ногти на пальцах — с синюшным отливом. Это были классические признаки нарушения кровообращения и нехватки витаминов.
— И слабость… — продолжил он, тяжело вздохнув. — Не такая, как после тяжелой работы. Другая. Постоянная, вязкая, как болотная трясина. Она будто наваливается на тебя тяжелым, мокрым одеялом и не дает дышать. Пройдешь пару верст по тропе, а уже дышишь, как загнанная лошадь, и в глазах темнеет. Болота все. Служба там поганая, да деваться некуда.
— Кашель есть?
— Есть, — кивнул он, и его тело тут же сотряс короткий, сухой спазм, словно в подтверждение его слов. — Не сильный, но постоянный. Царапающий. Будто внутри горла сидит колючка. Особенно по ночам донимает.
Я слушал, и в моей голове уже складывалась картина. Симптомы были неспецифичны, но в своей совокупности они говорили об одном — о системном сбое. Это было не отравление и не одна конкретная болезнь, а медленный коллапс всего организма, когда нехватка витаминов, плохое питание, тяжелые условия складываются в медленное угасание.
— А что вы едите в походе? — спросил я, переходя к главному. — Вот вы уходите, допустим, на неделю. Что у вас в мешках?
Разведчик криво, безрадостно усмехнулся.
— Да что у всех, господин. Вяленое мясо, соленое, чтоб не портилось. Лепешки ржаные, мешочек пшена. Вот и вся еда. Там же сыро очень Даже пшено или пшеница очень быстро отсыревает и плесенью покрывается. Овощи брать смысла нет — тоже портятся быстро. Хотя иногда немного моркови и лука берем с собой, чтобы на первые дни питаться нормально. Тогда же и пшено съедаем.
Он помолчал, а затем добавил, и в его голосе прозвучала горечь.
— Конечно, мы не только на этом сидим. Мы же разведчики, не городская стража. Когда время есть, и место позволяет, пытаемся что-то найти. Дикий лук у ручьев копаем, чтобы хоть какой-то вкус был. Ягоду кислую собираем, чтоб цинга зубы не съела. Иногда, если повезет, удается кореньев сладких накопать, мы их прямо так, сырыми, грызем. Но это все… удача. В болотах-то почти ничего съедобного нет, а разводить большой костер, чтобы одежду высушить и запечь коренья, — значит выдать себя врагу. Так и жуем эту солонину, надеясь на подножный корм.
Он замолчал, ну а я понял все.
Я поблагодарил его, дал ему еще один маленький, заранее приготовленный энергетический шарик из орехов и меда и отпустил. Когда за ним закрылась дверь, я подошел к столу и взял дощечку. Мой мозг, мой Дар и мои знания из прошлой жизни сошлись в одной точке, вынося окончательный диагноз.
Я начал записывать, раскладывая проблему на составляющие.
Первое — хронический дефицит питательных веществ и калорий. Их основной рацион из вяленого мяса и лепешек давал им соль и грубый белок, но это была «мертвая» еда. Да, они пытались дополнить его подножным кормом — диким луком, кислыми ягодами. Это спасало их от откровенной цинги, от того, чтобы зубы начали выпадать, но это капля в море. Эти находки были случайными, ненадежными и совершенно не могли покрыть ту колоссальную энергию, которую их тела сжигали каждый день в походах по болотам.
