[Создание Усиливающих Блюд ур. 3] (Пассивный): Увеличивает силу и длительность всех положительных эффектов на 15% (вместо 10%).[Эмоциональное Воздействие (среднее)]: Позволяет создавать блюда, вызывающие у цели сильные, но краткосрочные эмоции: прилив храбрости, боевую ярость или, наоборот, спокойствие и умиротворение.
На девятом уровне появился лишь один, но невероятно мощный навык:
[Целевая Настройка]: Позволяет при создании блюда с несколькими эффектами сфокусироваться на одном из них, значительно усиливая его за счет ослабления остальных.
Я взвешивал варианты. Моя задача номер один теперь — не просто выживание, а укрепление своих позиций и развитие. [Эмоциональное Воздействие] было соблазнительным, но сложным в применении, а вот [Целевая Настройка]… это был инструмент хирурга. Он позволял создавать узкоспециализированные эликсиры. Да еще пассивное усиление до 15% было слишком хорошим бонусом, чтобы его игнорировать. Это усилит все, что я делаю, включая мою собственную еду для тренировок.
Решение было очевидным.
«Вложить одно очко улучшения в навык [Целевая Настройка]», — приказал я. [Навык [Целевая Настройка] изучен!]
«Вложить второе очко улучшения в навык [Создание Усиливающих Блюд]». [Навык [Создание Усиливающих Блюд] улучшен до уровня 3! Все положительные эффекты от ваших блюд усилены на 15%!]
Я закрыл окно Системы и глубоко выдохнул. Теперь я вооружен. Вооружен по-настоящему. Посмотрел на свои руки. Я все еще был в теле слабого подростка, но теперь обладал силой, способной менять судьбы и посрамить самых могущественных воинов.
Вечером большой зал крепости, обычно гулкий и официальный, превратился в ревущий, растревоженный муравейник. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахами жареного мяса, пролитого эля, воска от сотен свечей и едкого дыма от факелов, чадящих в кольцах на стенах. Громкий, хмельной смех воинов смешивался со звоном оловянных кубков, скрипом отодвигаемых скамей и криками слуг, снующих с огромными подносами.
Дубовые столы, расставленные длинными рядами, буквально ломились под тяжестью яств. Я стоял в тени и с профессиональным интересом разглядывал это пиршество. По иронии судьбы, большая часть этой еды была приготовлена на кухне Прохора, и я узнавал его «фирменный» стиль — грубый, обильный и без изысков.
В центре каждого стола, на огромных деревянных блюдах, возлежали целые жареные поросята. Их кожа, натертая солью и травами, запеклась до хруста и блестела в свете огней, как лакированная. Рядом громоздились горы дичи: жирные фазаны, фаршированные кислыми ягодами, темные, сочащиеся соком заячьи тушки и целые оленьи окорока, от которых поднимался густой, дурманящий пар. Огромные, румяные пироги с мясом и грибами, украшенные грубыми узорами из теста, источали такой аромат, что у самых стойких воинов текли слюнки.
И повсюду стояли бочонки, из которых слуги без устали черпали кружками пенное, мутноватое пиво и густую, сладкую медовуху, которая лилась через край, оставляя на столах липкие, ароматные лужи.
Род Соколов, от простого стражника до самого князя, праздновал не просто победу в поединке. Они праздновали унижение своего главного врага и рождение новой легенды своего рода. И этот праздник был таким же громким, яростным и обильным, как и сама одержанная победа.
Ярослав был главным героем этого вечера. Он сидел по правую руку от своего отца, и к нему то и дело подходили воины — старые, седые ветераны и молодые дружинники, — чтобы хлопнуть его по плечу и поднять за него кубок. В их глазах больше не было ни капли снисхождения. Только уважение. Уважение к воину, который одолел самого Игоря Морозова.
Меня, по приказу Степана Игнатьевича, тоже привели в зал. Я не сидел за столом, а стоял в дальнем, затененном углу, рядом со столом с напитками, формально — в качестве прислуги, но я знал, что моя истинная роль сегодня — быть зрителем.
Я был призраком на этом пиру, тенью, стоящей за триумфом наследника, а еще чувствовал, как меняется отношение ко мне. Люди, проходя мимо, задерживали на мне взгляды. Они перешептывались, украдкой показывая в мою сторону. Я больше не был просто поваренком Веверем. Стал той самой таинственной фигурой, стоявшей за чудом. В их взглядах читалась смесь любопытства, недоверия и суеверного страха.
В разгар веселья, когда шум в зале достиг своего пика, Ярослав поднялся со своего места, подняв над головой серебряный кубок. Зал постепенно затих.
— Сегодня мы празднуем не только мою победу! — его голос, усиленный эхом зала, звучал сильно и уверенно. — Мы празднуем силу и честь рода Соколов! Я пью за моего отца, князя Святозара, чья мудрость ведет нас! Я пью за наших доблестных воинов, чья отвага — наша главная защита! За Соколов!
— За Соколов! — прогремела в ответ сотня глоток.
Воины осушили свои кубки, но Ярослав не сел. Он подождал, пока шум утихнет, и снова поднял свой кубок, призывая к тишине.
