— Знаешь царя Шахрияра? — задал он прямой вопрос. Теодред кивнул.
«Он верит в пророчество».
— Ты когда-нибудь раньше встречался с ним?
Монах сморщился, стараясь понять смысл вопроса, и отрицательно покачал головой.
— Тогда зачем пришел в Багдад?
«По воле Аллаха».
— Пришел спасать жену царя, с которым никогда не встречался?
— Пророчество, — серьезно пробормотал Теодред в качестве объяснения.
— Но зачем ты проделал столь дальний путь?
«Так было надо».
Гарун не нашел возражений:
— Говоришь, что пророчество древнее? Когда оно было написано? «За пятьсот лет до Рождества Христова».
— Откуда знаешь?
— Знаю, — кивнул Теодред.
— Откуда?
— Пророчество… — вымолвил Теодред.
— Ну?
— …говорит правду.
Недоверие явственно обижало монаха. Гарун устыдился, но все-таки попросил снова показать пергамент, чтобы рассмотреть хорошенько. И вновь, взяв его в руки, почувствовал, что сомнения развеялись. Старые чернила, древняя каллиграфия, точность фраз были чересчур ощутимы. Он смущенно прокашлялся и подтвердил:
— Похоже… настоящий.
«Слово есть Бог», — написал Теодред.
Гарун протянул ему другой лист бумаги, поскольку монах, привыкший к экономии, изо всех сил старался уместить ответы на одной странице.
— Почему пергамент обуглен?
«На Капитолийском холме был пожар. По Божьей воле рядом нашлась вода».
— Другие фрагменты остались?
Теодред кивнул.
— Много?
— Один, — ответил монах.
— Где он находится?
«В Катании. Под огненной горой».
— Что в нем сказано? Еще что-нибудь о Городе Мира?
Теодред уронил перо.
— Ну? — настаивал Гарун. — Что там сказано? Говори, если знаешь.
Губы Теодреда буквально свело судорогой.
— Отвечай, — с тревогой приказал Гарун. — Я — повелитель правоверных.
Теодред подхватил перо, макнул в чернильницу, поднес к бумаге дрожащей рукой и вывел ужасный ответ:
«Халиф не пожелает знать».
Гарун поверил, и его охватила холодная дрожь. Он отпустил монаха с подаянием монастырю, мрачно простоял на месте почти целый час, читая и перечитывая неразборчиво исписанные страницы, и снова позвал писца.
— Перестань трястись, — бросил он. — Я хочу, чтобы ты постоянно был рядом со мной. Записывал чернилами каждое мое слово и дело.
— Разумеется… разумеется, о повелитель, — промямлил писец, отыскивая свое перо.
— Начни с перевода вопросов. Какие приняты меры для охраны палаты Анналов?
Писец, старательно записывая, кашлянул:
— Не понял, о повелитель?..
— Записи хранятся в палате Анналов, не так ли?
— Именно так, — подтвердил писец. — Все записи, отчеты, финансовые счета, путевые заметки, сведения об инвентаризации, со времен аль-Мансура.
— И никто не предвидит пожара? Что в таком случае будет с бесценными документами?
— К палате специально проложена отводная канава от канала Кархайя, — с гордостью сообщил писец, — у дверей всегда стоят бочки, полные воды. Снаружи постоянная стража. Документы в абсолютной безопасности, если не случится крупной катастрофы.
Гарун постарался изобразить, будто это произвело на него впечатление.
— Вот как?
— Так, о повелитель.
— Тогда давай отправимся с тобой в палату, где я сам впервые просмотрю документы.
Писец не смог скрыть удивления.
— Сейчас? — переспросил он.
Гарун бросил на него сверкающий взгляд:
— У тебя есть более важное дело?
Писец онемел. Была уже глубокая ночь, собратья-писцы в отведенных им помещениях приблизительно в это самое время начинали в темноте играть в слова, убаюкивая друг друга. Но возражать возможности не было. Определенно, халиф был одержим очередным своим знаменитым капризом.
По правде сказать, после общения с Теодредом у Гаруна возникла новая вдохновенная концепция расплаты, бескомпромиссного признания своих грехов, которая сразу же захватила его. Он вдруг осознал, каким хочет запомниться — беспристрастным и милосердным правителем, столь великим, что лишь история достойна судить о его худших и лучших качествах. Он увидел единственный выход: примириться со своим наследием без трепета, без уклончивости, честно, как настоящий мужчина. Темное прошлое воспринималось почти с гордостью, и он решил признать его ради правильной самооценки. Поэтому в полуночном аль-Хульде он впервые задумался о сохранности в палате Анналов свидетельств для будущих поколений.
В сопровождении дворецких и стражи направился к сокровищницам Круглого города через затмившие лунный свет Золотые Ворота, на вершине которых бронзовый всадник решительно указывал в сторону Красного моря. Стоявший на посту стражник разом встрепенулся, поспешно отворил огромные медные ворота. Гарун вместе с писцом вихрем пронесся мимо него, прочие остались ждать за стеной, обмениваясь вопросительными взглядами.
