Поскольку худа нет без добра, то добро заключалось в том, что сегодня комаров не было вовсе. Но так как добро тоже имеет обратную сторону, то появился лосиный клещ. Он пикировал на пятидесятипроцентную шевелюру Алексея Палыча, на затылки ребят, зарывался в волосы и ползал там, не кусая, но надоедая до крайности.
Пока шли сосновым бором, всё же удавалось как-то не цеплять ветви, но вот начался густой березняк, и душевая заработала вовсю.
Добро и тут не замедлило сказаться. Пересекая небольшую полянку, маленький пятачок, Алексей Палыч и Борис увидели нечто, похожее на сон. На полянке, совсем не скрываясь, стояли белые грибы. Их было много. Так много, как это грезится иногда грибникам: они мечтают об этом всю жизнь и мысленно «проигрывают» мечту примерно в таких словах:
«Иду, понимаете… ну, иду и иду… Попадается мало. Вижу – в стороне полянка. Думаю: свернуть не свернуть. Как будто меня что толкнуло – свернул. Выхожу на край, а там… Куда ни посмотри – шляпки, шляпки, шляпки… Все как на подбор! Не молоденькие, не старые, а самые средние – то, что надо. Думаю – как же это другие мимо прошли? А сам уже слышу – в стороне: „Ау! Ау!“ Поставил корзинку посередине и начал щёлкать. Думаю: только бы успеть, только бы никто не подошёл. Уже корзинка с верхом, а всё новые открываются. Ну, рубашку, конечно, снял, завязал рукава… Набил рубашку, больше собирать некуда. Что делать? Оставлять до слёз жалко: в жизни ведь такого больше не будет. А ничего не сделаешь, пришлось оставить. На другой день вернулся – шиш, всё обобрали. Но зато дорвался, вот уж дорвался! На всю жизнь запомню!»
Ребята тоже, конечно, видели эту полянку. Но никто из них не был грибником, да и грибы вчера себя довольно здорово скомпрометировали.
Забегая вперёд, надо сказать, что полянка эта виделась Алексею Палычу ещё долгие годы. Впоследствии он начал даже сомневаться – реально всё это было или во сне. Борис же, для которого собирательство смысла особого не имело, прошёл полянку спокойно и даже поддал один гриб ногой.
Лжедмитриевна, шедшая впереди, отступила в сторону и остановилась, пропуская цепочку. У каждого она спрашивала что-то. Дошла очередь и до Бориса с Алексеем Палычем.
– Как дела? – спросила она. – Сильно устали?
– Не очень, – сказал Алексей Палыч, остановился и тут же понял, что этого делать было не нужно: ноги сразу стали тяжёлыми, рубашка и брюки прилипли к телу холодным пластырем.
– А ты, Боря?
– Какая разница… – буркнул Борис. – А если я плохо себя чувствую, то что из этого?
– Давай я тебя подменю. Валентина понесёт мой рюкзак.
– Не нужно.
– Ну и хорошо, – неожиданно легко согласилась Лжедмитриевна. – Я всегда знала, что ты мальчик мужественный.
– Вы мне ещё отметку поставьте, – сказал Борис.
– Не стоит. Хватит того, что ты мне уже поставил. Держитесь, мальчики, я уверена, что скоро всё кончится.
Лжедмитриевна лёгким шагом ушла вперёд. «Мальчик» сорока пяти лет от роду смотрел ей вслед, недоумевая, отчего он вдруг так помолодел.
Борис фыркнул:
– Подлизывается.
– А смысл? – спросил Алексей Палыч. – Она-то уж от нас никак не зависит.
– Откуда мы знаем? Может, она ещё что-то придумала…
Друзья пристроили ношу поудобнее и пустились догонять остальных.
Да, так уж складывалась у них жизнь в последние две недели: то они кого-то догоняли, то кого-то прятали, то от кого-то прятались сами.
Часа через три безостановочного хода устроили небольшую передышку. Спрятаться от дождя было негде. Даже мощные разлапистые ели уже насытились водой; с них падали крупные тяжёлые капли. Поэтому остановились на открытом месте, сбросили рюкзаки, но даже не сели: если стоять, мокрая одежда не так липла к телу.
Мартышка подошла к Борису:
– Устал?
– Нормально.
– А я жутко устала, – вздохнула Мартышка. – Я внутри будто вся пустая. И немножко ноги дрожат. Ты не знаешь, от чего?
– От голода, от чего же ещё.
Ноги у Бориса тоже ослабли, но он в этом не признался.
– А ты сколько в жизни больше всего не ел? – спросила Мартышка.
– Чего? – не понял Борис.
– Голодал когда-нибудь? Сколько дней?
Мартышка не улыбалась, не пожимала плечами, не играла бровями, из голоса её исчезли многозначительные интонации. Перед Борисом стояла мокрая, голодная девочка с осунувшимся лицом. С такой девочкой разговаривать было нетрудно.
– Никогда я не голодал, – сказал Борис. – Часов шесть – самое большее.
– И я тоже. Дома у нас всегда еда стоит готовая – кто захочет, тот сам себе греет.
– А что ты больше всего любишь? – спросил Борис, и следует отметить, что это был первый вопрос, который он задал Мартышке впрямую.
– Ой, ты не поверишь! Я люблю манную кашу. На молоке.
– Смешно, – сказал Борис. – Я тоже. Только на молоке она или нет, я не разбираю.
– Когда мы вернёмся в город, – почему-то шёпотом сказала Мар… Впрочем, пожалуй, пора писать: сказала Марина, – ты придёшь ко мне в гости и мы будем есть манную кашу.
Борис с подозрением взглянул на Марину: опять она за старое? Она улыбнулась, но без того загадочного выражения, которое так раздражало Бориса в девочках.
– Я пошутила. Но в гости ты придёшь? Да?
– Посмотрим.
