Феликс аккуратно отсчитал десять своих фигур, сгрёб их с доски и протянул Борису:
– Бери десять, пожалуйста.
– Ну и с чем ты остался?
– У меня осталось шесть штук, – дружелюбно ответил Феликс. – Дать тебе ещё?
Борис снова поставил фигуры на прежнее место.
– Так не играют, – сказал он. – Ты пойми, я должен стараться взять у тебя, а ты у меня.
– Я стараюсь. Но ведь ты не даёшь. Ты дай, тогда я тоже возьму.
– Я же тебе объяснил! – повысил голос Борис. – Игра в том и заключается, чтобы не отдавать ничего!
– Ты опять говоришь громко, – сказал Феликс. – Я не понимаю. Хочешь взять – не берёшь. Нужно взять больше – нужно не давать ничего. Я хочу взять – нельзя. Ты хочешь взять – нельзя. Никто никому ничего не даёт, а взять нужно…
– Не взять – просто взять, а взять – слопать.
– Слопать?
– Ну съесть.
– Съесть? Разве это тоже едят?
– Выиграть, – простонал Борис. – Это называется «выиграть фигуру». Вот, смотри. – Борис снял с доски коня, а на его место подвинул свою пешку. – А теперь ты постарайся у меня что-нибудь выиграть.
– Понимаю, – сказал Феликс. Он убрал с доски белого коня, а на его место переставил свою пешку, которую от коня отделяло пять клеток.
Борис смахнул с доски фигуру на стол.
– Вот и поговори с ним, – сказал он, обращаясь к Алексею Палычу.
Феликс не обиделся. Похоже даже было, что он обрадовался.
– Теперь ты взял все, – сказал он. – Теперь ты доволен?
– Все?! – заорал Борис. – Все у меня и дома были. Незачем было их приносить.
– Если незачем, то зачем принёс? – спросил Феликс.
– Да, с тобой не соскучишься! – сказал Борис.
– Тебе со мной весело?
– Ещё и как… – вздохнул Борис.
Алексей Палыч решил, что наступило время вмешаться. За Феликса он не опасался: кажется, у того был спокойный характер. Алексей Палыч решил пощадить нервы Бориса. Нервы эти, как понимал учитель, скоро потребуются все до единого.
– Боря, – примирительно сказал Алексей Палыч, – ты представь, что попал в незнакомую страну. И вот тебя учат играть в круглики…
– Какие круглики?
– Ну, допустим, у них такая игра.
– Буду делать, как они, и научусь.
– Вот как раз в шахматы так нельзя. Если ты будешь повторять ходы противника, то обязательно проиграешь. Уметь играть и уметь обучать игре – это совершенно разные умения. И давай договоримся – не нервничать. Думаю, что умение обучать нам понадобится в ближайшее время больше всего. В особенности тебе. Но об этом мы поговорим позже. А теперь давай займёмся примеркой.
Когда Феликса переодели, вид у него оказался приличный. Даже слишком приличный, словно его только что вынули из витрины.
– Ну как? – спросил Алексей Палыч.
– Ничего, – ответил Борис. – Если бы ему немного штаны запачкать… курточку порвать… ботинки грязью потереть…
– А вот это он сделает уже с твоей помощью, – сказал Алексей Палыч. – Боря, мне кажется, что мы больше не имеем права его здесь держать. Иначе всё это не имеет смысла. И ещё я тебе вот что хочу сказать: он сейчас примерно твой ровесник и ты ему нужен больше, чем я.
Арсений Петрович Куликов работал на кулёминской фабрике игрушек. Был он роста весьма небольшого, и в Кулёминске про него говорили: фабрика игрушечная и директор тоже игрушечный.
Люди маленького роста часто бывают обеспокоены этим больше, чем им самим бы хотелось. Чтобы компенсировать этот, с их точки зрения, недостаток, они стараются выделиться в чём-то другом: например, красят бороды в рыжий цвет или становятся художниками.
Арсения Петровича его собственный рост не смущал. Он спокойно отнёсся к тому, что стул в кабинете прежнего директора пришлось заменить, а сиденье нового «запорожца» приподнять чуть повыше. Благодаря тому, что его мало интересовало, насколько его шляпа возвышается над тротуаром, характер Арсения Петровича с годами почти не менялся. И в этом характере тоже было нечто игрушечное, а точнее – легкомысленное.
Это проявлялось в том, как он относился к воспитанию своих сыновей.
Арсений Петрович считал, что каждый человек, прежде чем стать взрослым, должен получить свою порцию шишек и синяков. Он знал, что существуют два вида ранений: одни остаются на теле, другие – в душе. Душевных ранений Арсений Петрович своим сыновьям не желал; к синякам на теле относился совершенно спокойно.
– Не поддавайся, Серёга! Дай ему сдачи! – советовал Арсений Петрович, заслышав пыхтение младшего сына, затиснутого старшим в узкую щель между диваном и печкой.
Серёга, вообще-то, не нуждался в советах. Он старался изо всех сил. Борис хорошо знал, что будет, если свёрнутого в крендель Серёгу отпустить хоть на секунду. Серёга извивался, как змей. Даже в этом положении он умудрялся укусить брата за палец или поддать коленом в живот.
Иногда Серёга делал вид, что сдаётся.
– Чур, – говорил он. – Больше не буду.
