Александр Николаевич Шелепин (1918–1994) вошел в историю как человек, которого после отставки Н. С. Хрущева многие считали самым реальным кандидатом на пост руководителя КПСС и Советского государства, полагая, что Леонид Ильич Брежнев – фигура временная. Сейчас ясно, что если бы страну возглавил Шелепин, застоя, вероятнее всего, не было бы. Возможно, не было бы и перестройки, а следовательно, и СССР не распался бы. Шелепин выиграл множество политических схваток, но одну все-таки проиграл. Брежнев и его окружение оттеснили Шелепина от власти. Историк и писатель Леонид Млечин попытался ответить на вопрос: почему Брежнев, а не Шелепин стал руководителем Советского Союза и продержался на этом посту восемнадцать лет?
Эта книга не появилась бы на свет, если бы много лет назад я не познакомился с Александром Николаевичем Шелепиным. Это произошло в середине 1970-х годов на Северном Кавказе, в городе Железноводске, известном своими минеральными водами. Я учился тогда в Московском университете и жарким летом оказался вместе с родителями в санатории «Дубовая роща», где поправляли здоровье те, кто, говоря медицинским языком, жаловался на органы пищеварения.
Место не очень веселое, но располагающее к раздумьям. Три раза в день обитатели санатория организованно приходили к живительному источнику, потом располагались в столовой. Санаторий был для начальства, поэтому отдыхающих встречали и провожали в соответствии с занимаемой должностью. Разница в служебном положении ощущалась во всем. Скажем, обитатели люксов сдавали анализы без очереди, и сеансы массажа у них были подлиннее.
Пожалуй, единственным свободным от чинопочитания был я как лицо в ту пору очень молодое и неноменклатурное.
Среди отдыхающих выделялся посол в одной из Скандинавских стран, бывший партийный работник из Сибири, с роскошной седой шевелюрой, посвятивший меня в тонкости дипломатического протокола. Единственный трехкомнатный люкс занимал мрачный заместитель министра внутренних дел. Его замкнутость и тоскливое выражение лица объяснялись необходимостью в течение месяца ограничивать себя в самом необходимом. Рассказывали, что весь срок в санатории замминистра крепче минеральной воды ничего в рот не берет, зато остальные одиннадцать месяцев ни в чем себе не отказывает. Но будто бы чем больше коньяка выпьет, тем лучше работает. Бывало, что даже во время заседания коллегии министерства он просил разрешения выйти. Министр, понимая, в чем дело, не возражал. Замминистра поспешно уходил в свой кабинет, доставал из сейфа вожделенную бутылку пятизвездочного, делал порядочный глоток и, вернувшись в зал заседаний, выступал разумнее всех.
С главным редактором одного партийного журнала, тоже поправлявшим здоровье в санатории, мы вместе оказались в кинозале. Показывали модный тогда фильм, где парочка (весьма целомудренно) предавалась любви подальше от шума городского. Выходя из зала, я из вежливости поинтересовался у главного редактора:
– Как вам понравился фильм?
Он изумил меня ответом:
– Я еще не готов ответить на этот вопрос.
На следующее утро, увидев меня, он отвел меня в тенек и сказал:
– Ты спрашивал вчера о фильме. Так вот…
И главный редактор, бывший заведующий сектором отдела пропаганды ЦК КПСС, изложил мне выдержанную, четкую, глубоко партийную оценку: с одной стороны, с другой стороны, вместе с тем… Я восхитился: это было железное правило, привычка, впитавшаяся в плоть и кровь – ни одного необдуманного и невзвешенного слова! Даже в разговоре с каким-то студентом.
Но главный редактор был светочем мысли и даже вольнодумцем по сравнению с нашим соседом в столовой.
За нашим столиком оказался первый секретарь Пятигорского горкома партии Иван Сергеевич Болдырев, сравнительно молодой человек. Он почему-то держался крайне настороженно. Избегал общения с другими отдыхающими и только осматривал высокопоставленных чиновников внимательным взглядом. Сам он ни о чем не рассказывал. На вопросы отвечал, хорошенько подумав, и только на нейтральные темы – о семье, о сыне, которому подарил только-только появившиеся тогда электронные часы по случаю поступления в Бауманское училище.
Иван Сергеевич, видимо, еще крепче редактора партийного журнала усвоил, что молчание – золото. Ей-богу, свет не видел более осторожного человека.
Я заметил, что наш сосед почему-то никогда не подходил к отдыхавшему в том же санатории своему непосредственному начальнику Виктору Алексеевичу Казначееву, второму секретарю Ставропольского крайкома партии. Они словно не замечали друг друга. Видно, отношения в краевой верхушке были непростые.
Казначеев был человек иного типа, чем Болдырев, заметный и даже шумный. Официантки так и порхали вокруг него, готовые исполнить любое желание второго человека в крае.
Санаторий хотя и подчинялся Москве, но находился на территории края, и Казначеев вел себя по-хозяйски. Кстати говоря, имя главного хозяина – первого секретаря Ставропольского крайкома – в разговорах ни разу не упоминалось.
А ведь это был не кто иной, как Михаил Сергеевич Горбачев. Пройдет каких-нибудь пару лет, и его имя услышит вся страна.
Характерно, что Горбачев впоследствии забрал Виктора Казначеева в Москву, но дал ему сравнительно невысокую должность заместителя министра. А нашего соседа-молчальника, Ивана Сергеевича Болдырева, посадил на свое место, сделал хозяином огромного края и членом ЦК. Помню, что это назначение заставило меня сильно усомниться в способности Горбачева подбирать кадры.
