Annotation
Жизнь в Скрытой Траве невыносима для чужака. Карин рано пришлось повзрослеть. Она потеряла всё, что ей дорого, оставив только ненависть и желание отомстить. Принесёт ли участие в экзамене чунинов ей новые возможности? Вырвет ли из пучины безнадёги?
Desmond
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Desmond
Шелест алой травы
align="center">
Глава 1
Если бы нашёлся человек, которому не было бы всё равно, и он попросил бы описать мою маму парой слов, то это было бы "доброта" и "усталость". Я не помнила своего отца, он погиб еще до моего рождения. Не помнила, как мы с мамой появились в Кусагакуре, мир для меня всегда был ограничен маленькой хижиной неподалёку от госпиталя, где работала мама.
"Работала". Какое нелепое слово! Убивала себя. Разменивала свою жизнь на наш скудный кров и еду. Моя мама была сильным человеком. Она, несмотря на вечную усталость, не уставала показывать мне свою любовь и заботу. Она научила меня читать и писать. Рассказывала мне множество историй, загадывала загадки, ставила задачи. И делала это даже тогда, когда ей хотелось лишь упасть и забыться тяжёлым сном.
Мама никогда мне не лгала. Она не ободряла меня фальшивыми уверениями, не говорила, что "всё будет хорошо", ведь мы оба знали, что хорошо не будет. Шиноби Кусагакуре были сильны, а мы с мамой - слабыми и беспомощными. И у нас был дар. Проклятый дар исцеления. Чакра мамы была чудесной. Я рано научилась чувствовать её - для меня мама была зелёным освежающим пламенем, молодым сильным деревом, дающим тень и уют. Но каждый вечер, когда она приходила из госпиталя, её огонь был слабым и тусклым, ее сосредоточение жизни и весны превращалось в чахлое покосившееся деревце.
Я рано научилась ненавидеть шиноби Кусы. Мечтала сбежать из проклятой деревни, чтобы мы с мамой поселились где-то вдалеке, где никому до нас нет дела, где я могла бы мирно расти, освоить какую-то профессию, работать. Но эти мечты были фальшью, так как никогда Куса не отпустила бы нас, ведь мы с мамой были и оставались ценный ресурсом.
Я подсматривала за шиноби деревни, пытаясь узнать секрет их силы. Я пыталась найти выход из ситуации, вывести нас с мамой из этой западни, но от этого было мало толка без доступа в Академию и на тренировочные полигоны. Когда пыталась пробраться туда, меня просто вышвыривали, как бродячую кошку. Они даже не удосуживались меня бить - я была слишком ничтожна и для этого. Остальные дети меня сторонились, ведь я была парией, была чужаком. У меня были чуждые алые волосы (ох, как же я их ненавидела), моё зрение было плохим, и я единственная из всех носила очки - жизненно важную вещь, ради которой мама унижалась перед ирьёнинами госпиталя, ради которой сожгла изрядную часть своего и так не слишком крепкого здоровья.
Я хотела стать незаметной, стать невидимой. Чтобы нас с мамой никто не замечал. И я научилась так делать, научилась прятать свою чакру. Но это, конечно же, не помогало, потому что невидимости не существует, а девочку с алыми волосами видно издалека.
Каждый день я с ужасом ожидала человека с чёрными безжизненными глазами, который приходил и забирал маму в госпиталь. Научилась чувствовать его приближение издалека. Заметила, что если складываю руки в одном из жестов, которыми пользовались шиноби Кусы, то моя чувствительность возрастает. Упорно трудилась, пытаясь чувствовать больше, ведь мне нужно было каждое, пусть даже самое ничтожное преимущество, и добилась своего. Мир выцветал и становился чёрно-белым, а все люди превращались в пылающие синим пламенем костры. Видела своим "мысленным взглядом" всё: где находится тот или иной человек, по величине синего костра, пылающего на его месте, чувствовала его силу, смутно ощущала контуры помещений и строений. Это было прекрасное чувство, понимание того, что я особенная, что могу больше, чем кто бы то ни было. Что я всезнающая и всесильная. Но это было ложью.
Моя возрастающая с каждым днём чувствительность принесла лишь печаль. Я видела, как угасает огонь мамы, чувствовала, какой усталой она приходит домой. Рыбоглазый ублюдок Зосуи, приходя с утра за ней, первое время натягивал фальшивую улыбку, пытаясь меня ободрить и сказать, что с мамой будет всё в порядке, что она скоро вернётся и накормит меня, что я вырасту красивой девушкой и стану сильным шиноби. Я чувствовала ложь в каждом его слове. Он заметил, как кривится моё лицо при любых словах неправды, и очень скоро перестал лгать. Он ясно дал понять, что ему всё равно, и я была даже благодарна этой горькой истине. Но выводы сделала, и теперь моё лицо стало непроницаемым, апатичным. Я научилась не показывать ту клокочущую ненависть, которая копилась во мне, не давать вырваться наружу тьме, которая охватывала мою душу.
Но в тот раз, как Зосуи пришёл за мамой, страшная тяжесть легла мне на сердце. Ощущение неизбежного и непоправимого было настолько велико, что я не выдержала.
- Мама, нет! - закричала я.
- Карин... - голос мамы был мягким и успокаивающим.