— Это обещание? — спросил он, коснувшись ее щеки и проведя большим пальцем по выпуклости скулы. Ее кожа была такой мягкой — мягче, чем у любой из женщин, до которых он когда-либо дотрагивался.
— Ну, я не могу говорить за других женщин, — сказала Джойл. Дон почувствовал теплоту в ее взгляде.
— Я хочу, чтобы ты говорила за себя.
Он твердо помнил о намерениях сдержаться, но воображение, просто сводило его с ума. Руки Дона была спокойны, но все внутри дрожало от нетерпения. Он представлял ее в своей постели.
Мысли Джойл вышли из-под контроля, но ей нужно было думать не только о себе.
— Нужен необыкновенный мужчина, чтобы…
— Когда я держу тебя в руках, — услышал Донован себя, — я чувствую… знаешь… что-то необыкновенное!
Он понятия не имел, как эти слова смогли вырваться. Они были полной правдой, но он совершенно не собирался произносить этого вслух. Он очень внимательно все обдумал. Пора переходить к делу.
— Дорогая, — произнес он, голос его был полон нетерпения, — Я хочу сказать, что я думал об этом.
Джойл услышала первый предупредительный звонок. Что же он мог думать «об этом»? Как будто все получилось не само собой. Как будто он заранее все рассчитал.
Да нет, не может такого быть, сказала она себе. Просто он нервничает. И она нервничает. Не так-то легко открыться в любви, особенно мужчине, который видел не так уж много ее от женщины, с которой связал судьбу. Она прислонилась головой к его руке и доверительно спросила:
— А что ты думал об этом?
— Я подумал, что у нас могло бы быть что-то вроде… партнерства.
Донован не мог понять, почему ему было так трудно выговорить последнее слово. Оно неожиданно застряло на языке, и его пришлось вытолкнуть силой. Пульс Джойл участился. Она придвинулась поближе.
— Партнерства?
— Да, ты и я.
Джойл показалось, что она слышит, как ангелы играют на небесах. Она сжала пальцы на руке, которую Дон держал в своей.
— Вместе… — проговорила она. Донован вроде бы немного поколебался.
— Ну да, — проговорил он, наконец, и Джойл услышала второй предупредительный звонок. Тон, которым были произнесены эти слова, подходил скорее для «да нет».
Джойл сидела не шелохнувшись, боясь спугнуть счастье.
— Вместе, — повторила она, пытаясь приободрить его, чтобы он смог продолжать и в то же время, чтобы убедить себя.
Донован испытывал те же ощущения, как тогда, когда он обнимал ее, стоя на скамейке в магазине. Неожиданно мысль о том, как бы не провалить все, показалась ему отчаянно важной.
— Мой опыт показывает, — проговорил он, с досадой отметив, что его слова звучат как статья из научного журнала, но раз уж он начал, нужно было продолжать, — что глупо рисковать сердцем в отношениях с женщиной. — Для него эта мысль казалась неоспоримой, но неожиданно он почувствовал, что она нуждается в оправдании. — Нельзя требовать от двух людей, совершенно по-разному видящих и чувствующих, чтобы они поклялись, что проведут вместе всю жизнь.
Третий, последний звонок! Джойл почувствовала, как ледяной душ разочарования окатывает ее с головы до ног, но не шевельнулась. У нее было предчувствие, что энергия ей еще понадобится в дальнейшем. Она стала ждать.
— Тебе повезло с замужеством, — продолжал тем временем Дон, приняв ее молчание за знак согласия. — Но сейчас ты одинока, а мне…
…Мне тоже одиноко, подумал Донован. Почему же так трудно было признаться в этом? И он выбрал самый честный вариант:
— А мне нужна женщина. Ты.
Больше Джойл не могла оставаться в неподвижности, иначе бы она врезала ему кулаком в солнечное сплетение. Она поднялась и отошла к окну. За то короткое время, пока они разговаривали, на улице стемнело. Как по заказу, усмехнулась женщина про себя.
Дон тотчас же последовал за ней, обнял за плечи, губы его почти коснулись ее уха.
— Я знаю, это звучит… бесчувственно… если вырвать из контекста. Но если хорошенько подумать, достаточно разумно. Я в состоянии… — Снова ему пришлось выдавливать из себя фразу. Так он и сделал, весьма раздраженный самим собой, а также еще чем-то, чего он не мог толком понять. — …помочь тебе материально, а ты, — продолжал он твердо, — в состоянии доставить мне удовольствие.
Донован закрыл глаза, удивляясь, почему так паскудно звучит то, что казалось так разумно. Джойл по-прежнему молча, смотрела в окно.
Ты все испортил, Ирвин, сказал он себе. Сейчас она повернется, залепит пощечину и выйдет вон. Он никогда больше ее не увидит, разве что когда Джойл будет выбрасывать мусор у себя на заднем дворе.
Джойл почувствовала, как он крепко прижал ее к себе и поцеловал в висок.
— Понимаешь? — прошептал Донован.
Она понимала. Он был несчастной жертвой постоянных предательств в любви и жизни, и она должна была спасти его от самого себя. Она сомневалась лишь, хватит ли у нее сил.
Женщина повернулась, стараясь улыбаться так тепло, как только могла после этого ледяного душа. Она обняла его за шею и нагнула, чтобы поцеловать.
— Конечно, я понимаю, — сказала она дружелюбно. — Ты хочешь платить мне за секс.
Ее слова, сказанные нарочито сладким тоном, прозвучали грубо и непристойно.
