— Но на меня возложена забота о паре младенцев. Я обязательно должен исполнить свой обет — отвезти их в Лоян. А это не так просто, ведь сейчас они в руках у вождя персов, у которого и сам я пока еще в плену. Он рассчитывает забрать их с собой в Персию, чтобы разыграть там отвратительный ритуал — устроить брак между братом и сестрой!
— Но ты возьмешь меня с собой?
— А как же твой отец?
— Я хочу жить с тобой! Неважно где! — пылко заявила Умара.
Они еще долго целовались и расстались только на заре, договорившись уже вечером встретиться здесь же. Пять Защит бегом вернулся к месту ночевки и тихо прокрался на место. Так продолжалось больше недели, и, казалось, сон ему теперь вовсе не нужен.
Однажды утром он, радостно вспоминая подробности свидания по дороге в общую залу постоялого двора, где все уже собирались к завтраку, увидел Улика, который, под стать настроению самого Пяти Защит, сиял, словно начищенный медный кувшин.
— У тебя какая-то радость, Улик? — поинтересовался молодой монах.
— Я не узнаю господина Маджиба! Он дал мне серебряную монету и поблагодарил за службу, чего никогда прежде не случалось! Господин Маджиб все последнее время доволен, но сегодня, верно, день какой-то совсем уж особенный!
Маджиб уже восседал за столом, встречая своего пленника улыбкой, достойной дорогого родственника.
— Несомненно, это влияние божественных близнецов, которые обратили на нас благожелательный взгляд Ахурамазды! — рассуждал он в ожидании завтрака. — Этот епископ так нуждается в моей помощи… Он торопит нас! А значит, и сам не откажется помочь. Если бы не пересох источник, мы бы так и не узнали, где скрыто тайное производство шелка! В Ширазе не называли имя оазиса, и принц Йездигерд не желал отпускать нас в путь, он говорил, что не может зря терять преданных людей, что мы ничего не найдем, ведь Китай столь обширен… Как замечательно, что я настоял на своем! Никогда нельзя сомневаться в милости Ахурамазды. — От волнения у Маджиба даже перехватило дыхание.
Улик шепотом переводил все это Пяти Защитам и подоспевшим индийцу с ма-ни-па.
— Вы весьма мудры, господин Маджиб! — почтительно передал через толмача китайский монах. — Но как вы собираетесь возродить к жизни пересыхающий источник?
— О, ты увидишь своими глазами, Улик… Они тоже увидят, — милостиво повел он рукой в сторону пленников. — Завтра мы все уезжаем, разобьем лагерь возле источника в горах.
— Но почему бы ему просто не оставить нас здесь до возвращения? Это было бы гораздо полезнее для детей, чем брать их с собой в пустыню! — воскликнул Пять Защит, которого привела в ужас одна лишь мысль о необходимости расстаться с Умарой.
Ответ главы персов не заставил себя ждать:
— Господин Маджиб решил, что едут все. Он говорит, что не доверяет ни одному из вас, — пояснил Улик, жестом выражая искреннее сожаление. — Могут остаться только индийцы, слона ведь не возьмешь с собой! — Улик обернулся к Кинжалу Закона и стоявшему за его спиной погонщику.
В тот вечер, чтобы быть уверенным, что пленники никуда не денутся, Маджиб приказал им устроиться на ночь рядом с ним, в жарко натопленной комнате, так что Пять Защит, конечно, не попал к стене сада.
Ночь прошла без сна — Пять Защит только и думал, что Умара теперь решит, будто он просто расхотел с ней встречаться. Он непременно должен передать ей весточку! Но как? К утру он не надумал ничего лучшего, чем открыться Кинжалу Закона. Тот мог ходить, куда пожелает, персы не следили за ним. В этот раз бессонная ночь сказалась на нем самым неблагоприятным образом.
— У тебя круги под глазами. Ты не спал? Что-то случилось? — очень кстати сам спросил у него Кинжал Закона.
Пять Защит, помедлив, решился:
— Я должен сказать тебе нечто неслыханное: я влюблен!
— Монах не может влюбляться! Ты шутишь! — округлил глаза Кинжал Закона.
— Какие шутки! Любовь обрушилась на меня внезапно и беспощадно. Я сам не понял, как это произошло. Наверное, это кама![41]
Индиец даже отступил назад, чтобы лучше рассмотреть друга. Пять Защит был серьезен, как никогда, его лицо отражало бурю чувств.
— И давно это случилось?
— Почти десять дней назад! — вздохнул помощник Безупречной Пустоты.
— А ты помнишь, что говорит по этому поводу Винайяпитака?[42] В Пешаваре послушник, который влюбился в женщину, рискует быть изгнанным из обители!
— Я не желал этого. Будда учит нас принимать события, позволяющие нам взрослеть, и я не чувствую себя виноватым! — твердо сказал Пять Защит.
— И кто та особа, что произвела на тебя столь сильное впечатление?
— Дочь несторианского епископа, это любовь с первого взгляда…
— Умара?
— Именно так. Дочь того, кто беспокоится об источнике и кому Маджиб обещал помощь.
— «С первого взгляда!» Только не говори, что за эти несколько дней вы успели заняться любовью!
— Это произошло само собой, сразу. Кинжал Закона, это случилось с такой внезапностью и с такой силой, что напоминает Просветление! Вроде того, что снизошло на Будду под деревом Бодхи, когда он познал Четыре Благородные Истины! — взволнованно воскликнул ученик Безупречной Пустоты.
