— А если я скажу, что четыре дня тому назад встретил на дороге вора, который унес из монастыря Самье самые драгоценные его сокровища?
— Я тебя не понимаю…
— Двое младенцев, один похож на обезьянку… напоминает о чем-то? На их корзине был символ вашего монастыря, да и сама форма в виде цветка лотоса наводит на размышления… Все такие корзины должны быть пронумерованы, для учета продуктов. Отчетливо помню номер семнадцать на корзине с детьми…
— Понятия не имею, на что ты намекаешь! — Лама чувствовал, как слабеют ноги. Определенно, демон ему попался особо наглый и пронырливый. Прямо как человек.
— Если не откроете, мне придется рассказать обо всем кому-то другому… Может быть, стоит поведать о детях на постоялом дворе, если здесь меня не хотят выслушать… Он сильный парень, тот монах-махаянист, который вез детей, но что сможет он поделать против пяти или шести вооруженных разбойников, которые будут поджидать его за ближайшим поворотом в ущелье? Да он и на помощь позвать не успеет!
Открыв наконец тяжелую створку ворот монастыря, лама сТод Джинго испытал одновременно облегчение и тревогу: только тогда путник наконец вышел из укрытия.
— Я хотел бы поговорить с достопочтенным настоятелем! — с порога заявил ма-ни-па.
От него воняло, как от козла, и лама поморщился, не сдержавшись.
— Но в этот час достопочтенный Рамае сГампо спит. Он придет в храм перед восходом солнца. Без исключительных обстоятельств ничто не заставит меня разбудить его раньше. Полагаю, уважаемый ма-ни-па прекрасно знаком с уставом великого монастыря!
— Я требую, чтобы меня немедленно провели к достопочтенному сГампо! Я буду кричать и шуметь, весь монастырь подниму на ноги — как вам это понравится?
Ма-ни-па раза трижды громко стукнул в молитвенный барабан у входа.
— Ударить громче? — спросил он, вызывающе глянув на ламу.
Тот попытался перехватить руку, уже тянувшуюся к висевшему тут же молотку, однако ма-ни-па вывернулся и одновременно заломил кисть ламы, заставив того присесть и скривиться от боли.
— Я владею искусством быстро блокировать руки и ноги противника, могу даже парализовать его! — хвастливо прошептал ма-ни-па на ухо ламе, который заметно побледнел — в основном от хлынувшей на него волны запаха.
— Почтенный сТод Джинго, вам не нужна помощь? — раздался сильный, низкий голос из глубины двора.
И уже через пару мгновений статная фигура достопочтенного Рамае сГампо выросла между двумя противниками, которые явно не ожидали его увидеть.
Настоятель монастыря Самье был облачен в длинное свободное одеяние цвета спелой сливы, перехваченное широким шафрановым поясом, который подчеркивал величественность и стройность фигуры, удивительно моложавой для человека столь преклонных лет. В обители ходили слухи — чем Рамае сГампо был крайне недоволен, — что в самом обличье достопочтенного настоятеля заметны неоспоримые признаки божественного присутствия. Поражали и его глаза — полностью белые, словно молоко яка. Рамае сГампо был слеп от рождения и передвигался, положив руку на плечо мальчика-поводыря.
Тот надел платье того же цвета, что и господин, так что его силуэт почти слился с фигурой настоятеля — ма-ни-па сначала даже не заметил его. Когда мальчик чихнул, странствующий монах увидел вдруг взъерошенную голову, возникшую на фоне облачения Рамае сГампо, и от неожиданности отшатнулся, задев рукой подвешенный барабан, который снова издал глухой звук.
— Ом! Достопочтенный настоятель, позвольте мне поцеловать край вашей одежды! Это было бы для меня такой честью! Ваша репутация мудрого и святого человека известна далеко за стенами вашего монастыря! Ом! Мани падме хум! — почтительно обратился он к Рамае сГампо.
— Да передо мной не кто иной, как ма-ни-па! — усмехнулся настоятель.
— Как вы узнали? — пробормотал странствующий монах, разглядывая слепые глаза настоятеля.
— «Ом! Мани падме хум!» — как не узнать ма-ни-па по этой фразе? А исходящий от тебя запах говорит о том, что ты одеваешься в шкуру яка, — неторопливо отвечал настоятель, словно описывал незнакомца, оглядывая с ног до головы. — Малыш, не мог бы ты отвести нас внутрь? Здесь слишком морозно, — негромко попросил Рамае сГампо.
Вскоре трое монахов устроились вокруг жаровни в частных покоях достопочтенного настоятеля, а мальчик-поводырь приготовил им чай, который лама сТод Джинго приправил небольшим кусочком масла яка.
В дальнем конце комнаты стоял низкий столик — своего рода домашний алтарь, который лама использовал для подношений избранному им божеству. Стол был прикрыт пятнистой шкурой снежного барса; на ней стояло серебряное блюдо с колосьями пшеницы, а по сторонам от блюда — две вазы и два кубка, до краев наполненные пивом.
— По дороге сюда я повстречал китайского монаха, который, должно быть, посетил ваш монастырь несколько дней назад! — начал ма-ни-па.
