Мужественный Грэм Фокс настроен весьма решительно – он окажет неоценимую услугу знатному барону и в награду получит в жены его дочь с богатым поместьем в придачу.И все бы хорошо, но Грэм не предполагал, что на его пути встретится прекрасная Джоанна. Очарованный ее умом и красотой, он разрывается между страстью и своими честолюбивыми планами.Сможет ли он пожертвовать блестящим будущим ради любви?
«Как сказать мужчине, что ты приехал, чтобы увезти его жену?» – в очередной раз подумал Грэм, постучав в выкрашенную в красный цвет двустворчатую дверь дома Рольфа Лефевра на Милк-стрит.
Он все время ломал над этим голову, совершая утомительное путешествие через бурный пролив, отделявший Англию от материка. Во время двухдневной скачки из Дувра в Лондон эта мысль также не давала ему покоя, но ответа он так и не нашел Непростое это дело – забрать женщину из супружеского гнезда. Тут нужен тонкий подход… или грубая сила Грэм машинально коснулся рукоятки кинжала за поясом, надеясь, что не придется пускать его в ход.
Он снова потянулся к чугунному дверному молотку, отлитому в форме головы какого-то диковинного зверя с разинутой пастью, из которой свисал длинный заостренный язык, но помедлил, услышав тяжелые шаги за дверью и раздраженный мужской голос:
– Где тебя носит, чертова девка? Не слышишь, что ли, стучат?
Дверь отворилась, скрипнув ржавыми петлями. Светловолосый мужчина, стоявший на пороге, выглядел как ровесник Грэма, хоть и был лет на десять старше, перешагнув через тридцатипятилетний рубеж. Он был выше среднего роста, правда, ниже Грэма. Бледный и худощавый, облаченный в длинную, до щиколоток, тунику из изумрудного шелка, отделанную мехом соболя и перехваченную усыпанным самоцветами поясом Рольф Лефевр походил скорее на придворного – в его собственном представлении, – чем на торговца, пусть и процветающего.
Взгляд его водянистых глаз прошелся по Грэму с нескрываемым презрением. И неудивительно. Небритый, в простой тунике и кожаных штанах, забрызганных дорожной грязью, с давно немытыми волосами, Грэм выглядел как бродяга с большой дороги.
– Рольф Лефевр? – осведомился он, хоть и не сомневался, что перед ним хозяин дома.
– Вход в лавку с другой стороны, – буркнул тот и отступил на шаг с явным намерением захлопнуть дверь.
Грэм придержал ее рукой.
– Меня прислал Ги де Бовэ.
При упоминании имени тестя Лефевр помедлил.
– Лорд Ги?
Грэм открыл кожаную сумку, подвешенную на длинном ремне, переброшенном через плечо, вытащил из нее свернутый пергамент, перехваченный золотым шнуром с баронской печатью, и протянул его торговцу:
– Письмо его милости.
Лефевр сломал восковую печать и развернул пергамент, Губы его беззвучно шевелились, повторяя прочитанные слова.
Решив продемонстрировать учтивость – хотя бы при первом знакомстве, – Грэм произнес:
– Прошу извинить меня за мой вид. Я почти неделю в пути и всего несколько часов назад прибыл в Лондон.
– Вот как? – Лефевр задумчиво постучал свернутым пергаментом по подбородку. – Где же в таком случае ваша лошадь?
– Я оставил их…
– Их?
– У меня две лошади. – «Одна для меня, а другая для твоей жены», – мысленно добавил он. – Я оставил их в монастыре Святого Варфоломея.
Следуя совету лорда Ги, Грэм предпочел лондонским гостиницам знаменитый постоялый двор при монастыре, располагавшийся за городскими стенами. Барон превозносил гостеприимство настоятеля монастыря, ко Грэм пробыл там недостаточно долго, чтобы оценить его по достоинству. Сразу же по прибытии молодой человек поставил измученных лошадей в стойло и продолжил путь пешком через Олдерсгейт, ближайшие из семи городских ворот, и оживленные улицы в Уэст-Чип, торговую часть города, спеша исполнить свою миссию. Пожалуй, ему не следовало так торопиться. Лефевр, возможно, оказал бы ему более теплый прием, потрать он немного времени на то, чтобы вымыться и одеться, как подобает посланнику знатного нормандского барона.
Но ему не терпелось. И неудивительно, учитывая срочность данного ему поручения… и награду в случае успеха.
– Не могли бы мы войти внутрь? – предложил Грэм. – Мне нужно обсудить с вами важное дело.
Лефевр вперил в него мрачный взгляд бледно-голубых глаз.
– Судя по письму, вы один из вассалов лорда Ги.
– Один из его сержантов.
– А, военный, – произнес Лефевр таким тоном, словно это все объясняло, и сунул письмо за пояс. – Входите, – Повернувшись, он пересек небольшой холл и двинулся вверх по лестнице. Грэм поднялся вслед за ним на второй этаж, отметив, что ступеньки ведут выше.
– Вы англичанин, – заметил Лефевр, когда они вошли в просторную, богато обставленную комнату с шелковыми занавесками и крашеными половицами.
– Да. – Грэм невольно улыбнулся. Одиннадцать лет, проведенные во франкском графстве Бовэ, никак не повлияли па акцент, звучавший в его речи, когда он переходил на англо-нормандский диалект.
Лефевр указал на одно из двух резных кресел, стоявших перед встроенным в каменный дымоход очагом, где пылал не по сезону яркий огонь, и направился к угловому буфету, разрисованному леопардами и лилиями.
– Как вас зовут, сержант?
– Грэм.
Взявшись за связку ключей, висевшую у него на поясе, как у заправской домоправительницы, Лефевр выбрал подходящий ключ и отпер буфет.
– Грэм, а дальше?..
– Во Франции меня знают как Грэма из Лондона, но кое-кто называет меня Грэмом Фоксом.[1]
– За вашу хитрость?
