РЕЙД РЕЗЧИКОВ
24 ноября 1760 года
В Бетнал-Грин вечером во вторник толпа взбесившихся рабочих, утверждавших, что они являются членами организации «Отважное сопротивление», ворвалась в дом некоего Джона Пура, ткача, угрожая ему и его жене мушкетом. Они уничтожили многие его станки, порезав на куски немало ценного шелка. Они утверждают, что он работает на месье Шаве и «не следует правилам “Книги”», имея в виду «Книгу цен». Они пытаются сделать так, чтобы все мастера платили работникам, следуя расценкам, указанным в ней. Десять человек взяты под стражу и содержатся в Ньюгейтской тюрьме, ожидая суда.
Прочитав заметку, Анри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.
– Это как-то связано с Ги? – спросил он.
Месье Лаваль кивнул.
– Его мать приходила недавно. Она в отчаянии и хотела, чтобы я ей помог. Он связался с плохими ребятами, как я и боялся, и пошел с ними в этот рейд.
Анри, конечно, слышал о группах наемных работников, в отчаянии вламывавшихся в дома мастеров, которые не платили по «Книге цен» и резали шелк на станках. Но как Ги мог пойти на такое?
– Что случилось? Почему Ги был там? – У него так сильно пересохло во рту, что он едва мог говорить.
Когда месье Лаваль закончил набивать трубку, Анри задрожал.
– Это скверная история. Он был вместе с бандой, порезавшей шелк в доме того бедняги Пура, работающего на мастера Шаве. Кто-то начал угрожать его жене оружием. Ги поймали и арестовали, сейчас он в тюрьме. Его матери сказали, что если его признают виновным, то могут выслать или повесить.
Анри перестал дышать. Шаве был печально известным мастером, который не позволял своим работникам вступать в клубы ткачей и платить туда взносы. Возле его дома не раз собирались возмущенные люди. Тогда он нанял себе охранников. Вероятно, поэтому они напали на одного из его ткачей, а не на него самого. Но как в этой истории замешан Ги? Он едва ли мог угрожать кому-нибудь оружием. Иногда Ги бывал резким, однако он не причинил бы никому зла. Анри не верил своим ушам.
– Это ужасные новости.
Его собственные проблемы теперь казались ему очень глупыми и несущественными.
Он представил, как его замерзший, напуганный и голодный друг сидит в кандалах в ужасной камере со всякими опасными и больными людьми. Ги легко мог вспылить и совершить какую-нибудь глупость, но он не был преступником. Как и Анри, Ги раньше был никем. Он выучился на ткача практически без единого замечания от мастера, смог снять комнату и станок, после чего получил несколько неплохих заказов. Конечно, он был молод и страстен, подобно Анри влюбляясь во всех девушек подряд, но он часто рассказывал, что хочет купить дом и основать свое дело, жениться, завести семью и прожить долгую счастливую жизнь.
Теперь его жизнь могла прекратиться по решению судьи.
– Наши в состоянии что-нибудь сделать? – спросил Анри.
Месье Лаваль покачал головой.
– Мы можем попытаться внести за него залог, но я сомневаюсь, что это поможет. Сходим к нему в тюрьму и посмотрим, каким образом облегчить его пребывание там. Между тем мы не в силах повлиять на вердикт судьи.
В этот момент послышался громкий стук в дверь.
– Ради всего святого, кто это пришел так поздно? – пробормотал месье Лаваль.
Из-за двери раздался громкий голос:
– Это стража. Открывайте быстрее, или мы выломаем дверь!
Месье Лаваль открыл, и в гостиную тут же прошли пять мужчин в потертой форме и тяжелых сапогах. В комнате внезапно стало тесно.
Самый высокий из них, который, по всей видимости, был главным, внимательно посмотрел на Анри.
– Анри Вендом?
– Да, сэр, – ответил юноша, стараясь держаться непринужденно.
– У нас есть причины полагать, что ты в сговоре с человеком, который обвиняется в убийстве, – заявил здоровяк. – С Ги Леметром.
– Он наемный работник, член нашей паствы, и я знаю его почти всю жизнь.
– Ты подписал «Книгу цен»?
– Да, сэр. Я решил, что это поможет облегчить жизнь наемных работников и предотвратит волнения.
– Ты ошибся, парень. Твоя подпись стоит рядом с подписью Леметра и остальных, кто нарушил закон. Где ты был вечером в прошлый вторник?
– Дома, сэр. Мой хозяин месье Лаваль может это подтвердить.
Месье Лаваля не было видно за пятью рослыми мужчинами, но его голос звучал громко и четко.
