В закрытом дворе машин было немыслимое количество. Я припарковался на Ксюшином месте. Сестра, видимо, оставила свою машину, в которой, последнее время, забарахлили тормоза, в гараже, и когда возникает необходимость, берет машину Игоря. Семья Арефьевых (а именно такую фамилию вместо Новиковой, получила Ксю, выйдя замуж), жила на одиннадцатом этаже высокого бежевого панельного дома. Я вышел из машины и, подняв глаза, даже на такой высоте чудом смог разглядеть маленький силуэт Егорки, ждущего меня на утепленной стеклянной лоджии. Я выгрузил пакеты, включил сигнализацию и направился к подъезду. В лифте я опять вспомнил леди из фруктового отдела. Двери открылись как раз в тот момент, когда я размышлял о том, что все красивые и приличные женщины, давно замужем, и, совсем-таки, не за мной. Не сказать, чтобы я горел желанием жениться и заводить детей. Одному мне спокойно, и за детей у меня племянники. Но вся жизнь моя проходит в фанатичном стремлении хоть как-то социализироваться. А семья это ведь показатель. Одинокий тридцатилетний мужик с моей внешностью не может не вызывать подозрений в его развязном образе жизни или гомосексуализме. Глядя на меня люди вряд ли думают: «О, наверное, много читает, слушает классическую музыку, готовит себе горячие вегетарианские ужины и проводит вечера в одиночестве»! Что угодно, только не правду.
Двери лифта распахнулись, и я сразу почувствовал на площадке пряный запах Ксюшиного яблочного пирога. Еще в детстве, когда мама уходила на работу, а нам не нужно было идти в школу, Ксю активно практиковалась в кулинарии. Я убегал гулять во двор, а когда возвращался, на столе меня ждал очередной салат, домашний свежий кекс или запеченная с чем-то ароматным, картошка. До двадцати пяти лет я был невозможным мясоедом, поэтому с радостью поедал неумело, но так вкусно приготовленные сестрой, гуляш или тефтели. Я бы и сейчас с удовольствием ел всю эту прелесть, если бы после университета меня не начало подводить пищеварение. В один прекрасный момент мое тело внезапно просто отказалось переваривать любое мясо, будь то птица, телятина, свинина. Иногда я, все же, позволяю себе есть рыбу, которая, на удивление, усваивается очень даже неплохо. Буквально пару месяцев назад в одной из статей вычитал, что такие едоки, как я, называются пескетарианцами. Ксюша долго смеялась надо мной и прозвала меня «писькатарианцем», сколько бы я не тыкал пальцем на статью в википедии, где четко было написано, что «Pesce» в итальянском языке называлась рыба.
Манящий запах пирога становился все сильнее, по мере моего приближения к двери квартиры. Я переложил пакеты с гостинцами в левую руку и простучал ненарочитый ритм по металлической поверхности в районе замочной скважины. Замок сразу же щелкнул. Егорка дежурил у двери, как только увидел, что я зашел в подъезд.
– Дядя Вадик! – Егорка бросился мне на шею, – А я уже все уроки сделал, не надо мне помогать.
Я крепко обнял его, поставил на пол в прихожей и потрепал по волосам.
– Ну, значит сейчас будем есть, а потом ты мне покажешь, что нового ты научился лепить из пластилина, идет?
Егорка вздохнул:
– Я весь пластилин в школе оставил. Не получится.
– А вот и нет, – сказал я, доставая коробку из пакета.
Егор радостно выхватил коробку у меня из рук и побежал показывать маме, с криками: «Мама, смотри, что дядя Вадик принес»!
Я был очень рад. Я знал, как Егорка любит лепить. На него вечно пластилина не напасешься. Он лепил целые города, с машинами, школами, магазинами, людьми, детскими площадками, домашними животными. Больше всего он, почему то, любил лепить врачей, больницы и машины скорой помощи. Он говорил, что чем больше больниц и врачей, тем чаще люди будут выздоравливать, и тем больше веселых людей будет на улице, а значит, и весна наступит скорее, потому что земля прогреется от их улыбок. Вот такая вот логическая цепочка.
Ксюша вышла в прихожую с Ликой на руках. Они были такими красивыми, что я опять на долю секунду пожалел, что не женат. Следом вышел Игорь, а за ним и маленький Толик. Егорки и след простыл, видимо, убежал лепить. Мы все тепло поздоровались. Игорь взял пакеты и понес их на кухню, в которую меня уже скорее подгоняла Ксю.
Запах на кухне был невероятный. Ксюша приготовила стейки форели с картофельным пюре, мой любимый салат с фетой и сварила компот из сухофруктов. Первым же делом я залпом осушил два стакана ледяного компота. Первый раз за день я чувствовал себя максимально спокойно и комфортно.
– Ну, давай, садись уже скорее! Сейчас буду тост говорить, – торопила меня Ксю.
Я удивился:
– Тост? А что у нас за повод сегодня? – я понятия не имел, о чем она говорит, но покорно уселся на угловой диванчик перед столом с яствами.
Ксюша нахмурилась:
– Братец, ты хорош придуриваться то, а! Маразм что ли измучил? Тебе тридцать один, а не восемьдесят один!
Я на секунду залип в недоумении.
Ксюша продолжала пристально на меня смотреть.
Прищурившись, я вопросительно закивал головой глядя на нее, мол, ты о чем вообще?
Ксю удивленно раскрыла глаза:
– Вадик, какой сегодня день!
