— Слова дворянина будет достаточно? — фон Моллер начал терять терпение. Сказал же, что ничего не грозит, так чего еще нужно?
— Да, — после короткого раздумья согласился Сандро.
— Так собирайся!
— А у меня ничего нет. — Насмешливая улыбка тронула бледные губы. — Ничего, кроме признательности хозяевам!
Надо же! Еще и к словам придирается!
Через полчаса пролетка мчалась обратно в Севастополь, вот только вместо Ирины Стефанидес фон Моллер увозил к себе ее неразделенную любовь.
Вопросы камнем лежат на сердце, а спросить — язык не поворачивается. Как Милорадов завлек ее? Силой, обманом, хитростью? Как далеко он способен зайти в этом безумии? И как долго она сможет противостоять ему? Фон Моллер знает о Нине то, о чем Сандро может только догадываться.
Наконец он решился:
— Как она, расскажи. Как перенесла все это?..
Сандро подразумевал посягательства Милорадова и все такое, но фон Моллер понял иначе.
— Все не верила, ждала, что тебя найдут. Когда не нашли, от горя будто окаменела.
Да, приятного мало. Лоренцини молчит, переживает. А чего ожидал?
— Как он смог удержать ее? Чем мотивировал? — Сандро хотел знать, чего еще можно ждать от Милорадова, без этого Нину не выручить.
Но фон Моллер смотрит с недоумением:
— Кто ж ее удерживал? Сама осталась!
Лоренцини буквально подпрыгнул на сидении:
— Как сама?! Почему?! С ним?!
Ну, прямо венецианский мавр, такие страсти! Попадись ему Милорадов, небось, раздавил бы, как муху. И не поверишь, что сам еле дышит.
Трагедий Шекспира разыгрывать не будем, решил Карл Иванович. Лучше разберемся сразу.
— Чего-то ты, друг мой Алессандро, не понял, — насмешливо протянул он. — Не с ним, а с тобой! Ты что, хотел, чтобы твоя жена преспокойно отправилась домой, в то время как тебя нарядили в кандалы? На следующий день после свадьбы? Где же ты таких женщин встречал? Или не знаешь их совсем?
Вот тут фон Моллер попал не в бровь, а в глаз, хоть сам и не понял этого. Однако его насмешка возымела действие. Сандро успокоился.
Карл Иванович продолжал рассказ:
— Она же готова была за тобой по воде бежать, еле удержали! И за то, что кормили тебя нормально, ее благодари. Если бы не Нина Аристарховна, кто бы об этом думал?! Не до тебя было! У нас во время боя почти весь харч пропал, а деньги на ремонт ушли. Кто бы арестантов мясом потчевал? Для команды не хватало! Она же сказала, что сама есть не будет, если тебе не дадут. Вот так! Милорадов, сукин сын, и тот смирился! А что уехала с ним, так выхода иного не имела. Он же ей как-никак родственник! Осталась же без денег, в одном платьице, а он обещал домой отвезти, как только свои дела уладит.
— Не нашла моих нот…
— О нотах не знаю, может, сгорели.
— А что же в Геную не написали?
— Я сам, лично, писал. Господину Киселеву! Батюшке твоему, уж извини, не смог. Рука не поднялась. А ему написал. По сей день ни ответа, ни привета.
Ответ Киселева, вместе с письмом Гаспаро и деньгами Сандро получил еще неделю назад, они пришли на имя Дмитрия Стефанидеса. Синьор консул специально не отвечал фон Моллеру, ибо знал, что Сандро жив, а в письме нужно было солгать. Киселев, разумеется, и предположить не мог, что Нина уедет с Милорадовым еще до того, как Сандро даст ей знать о себе.
Джон Маклорен, в обиходе Иван Иванович, был человеком, лет семидесяти. О его старческих причудах и грубоватых солдатских шуточках среди офицеров ходили легенды, но он всегда считался лучшим врачом в Севастополе. Лучше старика-шотландца Лоренцини никто не поможет. Фон Моллер был убежден в этом так же твердо, как и в том, что у “Борисфена” две мачты.
Оставив Сандро у себя дома, Карл Иванович немедля отправился на высокий берег Южной бухты, в новый госпиталь, за доктором.
— Вот и молодой бездельник фон Моллер! — провозгласил Иван Иванович так, будто ждал Карла всю жизнь.
Карл не считал себя молодым, разве что в сравнение с самим доктором, но в остальном, как честный человек, не мог с ним не согласиться.
— Брага или женщины?! Что погубило ваше здоровье?
— Упаси Бог, Иван Иванович! — ужаснулся фон Моллер. — Я невинен, как младенец! И, надеюсь, так же здоров.
— Это ненадолго, — пообещал Маклорен, — с вашими-то способностями!
— Месяц уж в рот не беру, и, вообще, — жениться собираюсь, — ответствовал визитер.
— Кто ж на сей раз ваша избранница? — поинтересовался доктор.
— Афродита! — сообщил фон Моллер свою тайну.
— А уж не белая ли горячка у вас? Такое случается с теми, кто пил без удержу, а потом вдруг бросил.
— Ну вот, — обижено развел руками Карл Иванович, — скажи людям правду, ни за что не поверят.
Сюда, до Южной бухты и Корабельной слободки, еще не докатилась весть о том, что у фон Моллера большие неприятности. Потому Карл и не стал посвящать старика в подробности, сказал только, что у него живет друг, которому требуется помощь и что друг этот не российский моряк, а значит, в госпиталь его везти нельзя.
— Поставьте его на ноги, и я в долгу не останусь, — попросил он под конец.
