Все время, пока Анна болела, Сандро кормил малышку козьим молоком из ложки. Большую часть молока Мара выплевывала, а то, что попадало в желудок, причиняло ей ужасные страдания. Она сучила ногами и пищала, не переставая, днем и ночью. Сандро понимал, что ребенку нужна кормилица, но где ее найти? И чем заплатить?
В тот день, когда Анна умерла, Мара совсем перестала есть. В день похорон она уже и не пищала. Перед тем как отправиться на кладбище, Сандро выслушал совет хозяина:
— Подождал бы ты еще денек, похоронил бы сразу обеих. Зачем тебе лишние расходы?
В церкви у него не было сил ни молиться, ни оплакивать жену. Глядя, как гроб засыпают землей, он вспоминал, что же они с Анной в последний раз вместе пели? И не мог вспомнить.
Возвратившись домой, он забрал у хозяйки своего умирающего ребенка и без сил опустился на кровать. Если дочке суждено умереть, пусть до последней минуты чувствует его тепло.
Должно быть, он задремал, разбудили его крики во дворе. День клонился к вечеру.
— Людвиг! Прогони нищенку! — кричала хозяйка своему мужу. — И проследи, чтобы она не украла белье с веревки!
Выйдя на крик, Сандро увидел причину скандала: тощая чумазая девчонка с лицом, обезображенным оспой, держала в руках сверток, весьма похожий на тот, что остался лежать на его кровати и звался Марией.
— Если бы я хотела взять ваше белье, вы об этом даже не узнали бы! — огрызнулась девчонка в ответ хозяйке и повернулась к Сандро:
— Добрый господин, дайте мне немного хлеба! Я ничего не ела целый день! Если я не поем, мой ребенок умрет от голода!
Лиф потертого платья плотно обтягивал ее груди, а по ткани растекались два больших жирных пятна.
Сандро схватил нищенку за плечи и буквально втолкнул в дом. Распахнув дверцы кухонного шкафчика, он выложил перед девушкой все, что у него было: ломоть хлеба, три яйца, четыре огурца и маленький кусочек масла.
— Вот, возьми, съешь это все. Только покорми моего ребенка.
Положив своего малыша на стол, рядом с предложенной ей провизией, девушка подошла к кровати и посмотрела на Мару. Потом быстро скинула свой заплечный мешок и, безо всякого стыда, спустила платье до пояса. Ее тело, как и лицо, все было изрыто оспинами, но Сандро никогда в жизни не видел ничего более красивого, чем эти груди, наполненные молоком. Взяв Мару на руки, девушка оттянула пальцем ее подбородок и выдавила в беззубый ротик струйку молока. Мара причмокнула губами и проглотила. Потом еще раз и еще…
— Пожалуйста, останься, — прошептал Сандро нищенке, когда та застегивала платье. — Я заработаю денег и куплю тебе все, что ты захочешь, только не дай ей умереть.
— Ладно, — махнула рукой девчонка и с хрустом отгрызла кусок огурца.
Утром Сандро разбудил звук, который он уже и не надеялся услышать: слабый писк дочери. Мара лежала в колыбели. Вчерашняя нищенка, прямо в платье, спала на кровати рядом с Сандро. Он тоже был одет. От девушки исходил неприятный запах давно не мытого тела и кислого молока. Как только Сандро оторвал голову от подушки, она тоже открыла глаза:
— Ну, вы и горазды спать, господин! Вчера, как свалились, так до утра и не шевельнулись. Даже этот крикун вас не разбудил. — Она кивнула на своего ребенка, по-прежнему лежавшего на столе. Потом встала и подошла к Маре. — Я кормила ее всю ночь. О, посмотрите! Она намочила пеленку!
Подвернув под ребенка сухой кончик пеленки, она потянулась к своему мешку и вытащила из него сдобную булку, круг колбасы и горшочек с медом:
— Давайте завтракать, господин!
— Меня зовут Алессандро.
— Вот и ладненько, господин Александро, — она тут же, не стесняясь, переделала его имя на свой лад. — Я — Мали. А вот он — Оскар.
Амалии было тринадцать лет, а Оскару два месяца. Родом она была с какой-то нищей фермы недалеко от Мюнхена. Родители выгнали ее из дома, когда она забеременела от мельника из соседнего села. Мельник, естественно, ее и знать не пожелал. С тех пор она бродяжничала, занимаясь попрошайничеством. В Вену Мали пришла пешком.
— Чудно вы говорите, господин, — заметила она с набитым ртом. — Вроде как по-нашему, а не так.
— Я не здешний, — пояснил ей Сандро, — а приехал из Италии.
С таким же успехом можно было сказать ей, что он упал с неба. О существовании других стран, кроме Австрии и Баварии Амалия не подозревала.
Для своего возраста Мали была совсем не глупа, но она не имела ни малейшего представления о чистоте, порядке и нормальной жизни. Всю свою жизнь она провела среди скота, довольствуясь компанией таких же, как сама, ободранных братьев и сестер.
В убогом жилище Алессандро ее восхищало все, от простыней на кровати, до куска мыла на умывальнике.
После неожиданно роскошного завтрака Сандро наполнил водой большой бак, а когда вода подогрелась, перелил ее в корыто и сказал Амалии:
— Раздевайся!
— Нет, нет, мы так не договаривались, — неожиданно взбунтовалась девчонка. — Вы говорили только, что я буду кормить ребенка. Я думала, вы честный господин!
— Раздевайся, будешь мыться! — рассердился он. — Посмотри на себя! Ты же на женщину не похожа! От тебя несет, как от овцы!
