И снова Нине показалось, что она уносится на крыльях музыки куда-то в заоблачную даль, где не существует ничего, кроме нее и этого голоса. Клавесин звенел, тихо вторил колокольчиками мужскому голосу, создавая неповторимое сочетание нежности и силы, от которого таяло сердце. За серенадой последовала итальянская ария, затем неаполитанская песня, потом какая-то новая, совершенно незнакомая Нине мелодия. Солнце село, легкие сумерки окутали гостиную, и вышло так, что единственным ярко освещенным предметом в музыкальном салоне остался клавесин. Певец с необычайным мастерством сумел полностью овладеть вниманием аудитории, его не только слушали, с него не сводили глаз.
Когда Сандро закончил петь, первым очнулся Сергей Андреевич. Пожалуй, он единственный не попал под чары этого шута. Остальные сидели, глядя на итальянца, и ничего не замечали вокруг. Но больше всего Сергея раздосадовала Нина. Она смотрела на бродячего певца так, как должна была смотреть только на него, Сергея Милорадова!
– Послушай, милейший, – сказал Сергей, обращаясь к Сандро, – ты хорошо сделал свою работу. Я щедро заплачу тебе. Ступай на кухню, подожди меня там!
Сергей говорил по-французски, не заботясь о том, понимает ли его Сандро. Его слова были предназначены прежде всего для Нины. Но ответил ему сам певец. И тоже по-французски:
– Мсье консул, вы не сможете заплатить мне столько, сколько я стою. – Тут Сергей вспомнил шляпу, доверху наполненную серебром. – Я пришел сюда вовсе не потому, что нуждаюсь в деньгах, а потому, что меня попросила об этом госпожа графиня.
Никто не представлял Сандро господ, присутствующих в гостиной, но, похоже, певец, еще до того, как войти, превосходно знал, с кем ему придется встретиться. Он снова поклонился дону Гаспаро и подошел к Нине. Она опять подала ему руку, но на этот раз он не просто поцеловал ее. Неуловимым движением он перевернул руку женщины и обжег губами ее раскрытую ладонь, – поступок совершенно недопустимый для постороннего мужчины. Сердце Нины снова замерло. Что он себе позволяет?! Какая восхитительная дерзость! Ведь это ласка, а не обычный знак почтения!
Никто из гостей не заметил в поцелуе ничего необычного, настолько быстро все произошло, а сама Нина ни за что бы не призналась. Сандро потребовал свою плату и получил ее.
Лишь когда певец удалился, гости окончательно пришли в себя. Однако присутствие Сандро все еще ощущалось в гостиной. Дон Гаспаро сказал, ни к кому не обращаясь:
– Он все так же дерзок и горд! И по-прежнему невыносим!
Сергей Андреевич ничего не мог сказать насчет “по-прежнему”, но в остальном, был полностью согласен с почтенным синьором. Таких наглецов, как этот Сандро, поискать надо!
Нина, пытаясь скрыть пылающее лицо, подошла к окну. В этот час на улице было гораздо светлее, чем в доме, поэтому последующая сцена, там, внизу, предстала перед графиней во всех мельчайших подробностях.
Как только Сандро вышел из палаццо, к нему подскочила, непонятно откуда взявшаяся, Лидия. Очевидно, она не вышла во внутренний дворик, а специально поджидала певца на улице. Он попытался обойти ее стороной, но не тут то было! Синьора Лоренцини схватила его за рукав и заговорила, указывая в сторону своего дворца.
В гостиную с улицы не доносилось ни звука. Очевидно, Лидия говорила очень тихо, да и Сандро не стремился сделать их встречу достоянием гласности. Но язык, в котором почти каждое слово сопровождается жестом, можно понять и без слов.
Лидия приглашала певца к себе. Сначала он отрицательно качнул головой, но этого оказалось недостаточно, она продолжала что-то настойчиво втолковывать ему, тыча пальцем то ему в грудь, то в сторону своего дома. Один раз она махнула рукой в сторону палаццо Нины, очевидно, имея в виду, что дон Гаспаро сейчас находится там. После этого Сандро выдернул свою руку и сделал жест, свидетельствующий о том, что все это ему до чертиков надоело. Но и это не остановило Лидию. Теперь она кричала так, что Нина отчетливо слышала каждое слово:
– Я больше не могу так жить! Я хочу, чтобы ты вернулся! Я сожалею обо всем, что между нами произошло! – И на полтона тише, но все равно достаточно громко: – Прошу тебя, поверь мне! Я ведь знаю, что ты тоже несчастлив!
В ответ он громко рассмеялся:
– Как всегда, ты думаешь лишь о себе! Я не верю тебе, Лидия! Ты только тогда и можешь быть счастлива, когда мне плохо!
Сандро повернулся, намереваясь уйти. Тогда она сделала последний ход, а может, просто попыталась оскорбить его:
– А ты не думаешь ни о ком! Ты губишь и себя, и Мару! Из-за тебя это несчастное дитя лишено нормальной жизни!
Когда он обернулся, его лицо было искажено от ярости:
– А вот в нашу жизнь, Лидия, не лезь! Не тебе решать, счастлива Мара или нет!
Лидия отшатнулась так, будто Сандро ее ударил, хотя Нина ясно видела, что он и не приближался к ней.
