– Присутствие Киппса намного усложняет дело, – прошептал он. – Я ему не верю. На какое-то время они задержатся в лаборатории, будут осматриваться, прислушиваться, но очень скоро опять начнут шпионить за нами. Если бумаги, которые нам нужны, находятся в доме, я хочу забрать их незаметно от Киппса. Люси, я знаю, как тебе этого не хочется, однако, похоже, сейчас самое время проконсультироваться с нашим приятелем, черепом.
Я без удовольствия покосилась на огромный рюкзак Джорджа.
– Мне это по-прежнему не кажется хорошей идеей, – сказала я, – но раз у нас так мало времени… – Я открыла рюкзак, откинула клапан на крышке. – Дух, – сказала я, наклоняясь к банке. – Ты узнаешь это место? Можешь сказать, где находится кабинет твоего господина?
Стекло банки оставалось холодным и темным.
– Может, нужно наклониться ближе? – предположил Локвуд.
– Куда уж ближе, я и так почти утыкаюсь в шею Джорджа. Дух, ты слышишь меня? Слышишь меня? Ох, я чувствую себя сейчас такой идиоткой… По-моему, это пустая трата времени…
– Наверху…
Я отпрянула назад. Внутри банки коротко полыхнуло зеленое пламя. Затем оно исчезло, и вместе с ним исчез призрачный шепчущий голос.
– Он говорит, что кабинет наверху, – медленно сказала я. – Но разве мы действительно…
Локвуд был уже на полпути к лестнице.
– Так чего же мы ждем? – сказал он. – Быстрее! У нас слишком мало времени!
Правда, по этой лестнице быстро подняться было нельзя. Многие ступени прогнили и не выдерживали нашего веса. Приходилось перешагивать завалы мусора. Наверху, над нашими головами, сквозь прорехи в крыше светили звезды.
Кроме того, нам нужно было, как всегда, то и дело останавливаться и прислушиваться (это мы делали сейчас реже, чем обычно, опасаясь, что внизу, в холле, появятся наши соперники). Мы отметили незначительное понижение температуры и тихие шумы (поскрипывание, потрескивание, посвистывание). Локвуд заметил также проплывающие в темноте огоньки – следы плазмы. Еще немного, и мы поднялись на лестничную площадку.
– Взгляните на плинтус, – сказала я. – Что это за темные пятна вдоль него?
Джордж наклонился, посветил своим фонариком-карандашом.
– Пятнышки грязи и жира, – ответил он. – Оставлены тысячами ворсинок. Такие следы оставляют… – он не договорил.
– …крысы, – закончил за него Локвуд. Он нетерпеливо протиснулся мимо нас и продолжил: – Забудьте об этом. Пошли.
Лестничная площадка оказалась большой, квадратной, с открытым небом над нашими головами. Деревянный пол был усыпан сухими листьями, веточками, мусором, сквозь отверстие в крыше проникал лунный свет. Позади нас начинался ведущий в глубину дома коридор, но он наполовину был завален мусором и обломками древесины. Лестница изгибалась, так что сейчас мы оказались повернутыми лицом к фасаду дома. Перед нами были три двери.
– Да… – прошептал мне в ухо призрачный голос. – Здесь…
– Мы близко к цели, – сказала я. – Кабинет Бикерстафа в одной из этих комнат.
Стоило мне произнести это имя, как я услышала долетевшие из прошлого звуки – потрескивание дров в камине. По дому пролетел легкий порыв ветра, зашевелил валявшиеся на полу сухие листья и обрывки бумажных обоев. Несколько обрывков улетели за перила лестницы и унеслись в темноту расположенного внизу холла.
– Пожалуй, здесь это имя лучше не произносить, – заметил Локвуд. – Температура, Джордж?
– Восемь градусов. Держится ровно.
– Останься здесь и следи, не появится ли Киппс. Люси, ты пойдешь со мной.
Мы беззвучно пересекли площадку. Я оглянулась на Джорджа, он занял позицию возле перил, откуда хорошо просматривался изгиб лестницы и часть холла внизу. Состояние Джорджа показалось мне стабильным, мелейз вроде бы отпустил его.
Рюкзак Джорджа был открыт. Я могла видеть внутри него слабо светящуюся зеленым огнем банку.
– Да… – прошептал голос. – Хорошая девочка… Вы совсем близко…
Каким нетерпеливым показался мне сейчас этот шепот.
– Средняя комната… Под полом…
– Средняя комната. Он сказал, что это там.
Локвуд подошел к средней двери, начал входить, но тут же отпрянул назад.
– Холодное пятно, – сказал он. – Пронизывает насквозь.
Я отцепила свой термометр, поднесла его к двери и тут же почувствовала рукой обжигающий холод.
– Пять градусов внутри, восемь снаружи, – сказала я. – Это серьезно.
– И не только это. – Локвуд достал из куртки темные очки и поспешно надел их. – Пауки. И посмертное свечение. Огромное. Там, под окном.
Я свечения не видела, но предвидела его. Кабинет Бикерстафа оказался просторной квадратной комнатой с большим окном. Как и во всем этом заброшенном доме, здесь не было никакой мебели. Я попыталась представить, как мог выглядеть кабинет при жизни Бикерстафа – рабочий стол, кресло, портреты на стене, книжная полка или две, часы на камине… Нет. Не получается. Слишком много времени прошло, слишком мешает ощущение пустоты и заброшенности. И чувство опасности, которая исходит от этого места.
