Я прислушалась. Напрягая слух, пыталась уловить хоть какие-нибудь звуки по ту сторону белых стен. Ничего. Вязкая, густая тишина. Только голова разболелась. Снова потянулась к волосам. Перебрала пальцами жёсткие сухие кончики, но успокоения не пришло. Никаких новых ощущений или воспоминаний. Как же так? Ведь должно же что-то быть, за что можно уцепиться и вспомнить хоть какую-нибудь малость.
Стало тошно от осознания бессилия и собственной неполноценности. Слёзы, зародившиеся уже давно, наконец, подкатили к горлу, но застряли там, не желая проливаться, не принося облегчения. Так и стояли колом, пока я пыталась успокоиться и просеивала сквозь пальцы свои волосы.
К слову сказать, они были светлыми, до плеч, чуть волнистыми, а возможно просто спутанными. Значит, я типа блондинка. И судя по всему, шикарной шевелюрой не отличаюсь. Вскребясь по стене, с трудом поднялась. Белая футболка, серые льняные брюки. Подождала, пока перестало плавать перед глазами, отлепилась от опоры и сделала шаг. Качнуло сильно. Я уперлась рукой в стену и смогла-таки удержаться на подкашивающихся ногах.
А я, оказывается, не худышка. Все, что охватила взглядом, весьма пышное, если не сказать внушительное. Недоверчиво огладила ладонью бедро, живот. Тот, весьма упитанный, свисал через брюки. Потрогала лицо, мясистый нос, губы, что-то, напоминающее двойной подбородок. Славно – я толстуха! Ну что же, уже кое что.
Медленно расставляя свои неудобные, казавшиеся чрезмерно отекшими ноги, я двинулась вдоль стены, обследуя пространство, в котором оказалась. Память упрямо прятала от меня подробности моего нахождения здесь. Проведя ладонью по всем стенам, в одной из них обнаружила спрятанные под мягкими панелями дверные петли. Ручка, как я собственно и ожидала, не нашлась. Зато теперь можно сделать единственно правильный вывод: зайти в эту комнату можно, а выйти, когда захочется – нельзя. Следовательно, я заперта и держат меня здесь насильно. Шатаясь и переставляя ноги, будто цапля, а скорее, как неуклюжий слон, пытающийся быть грациозным, я снова обошла помещение по периметру, но ничего нового и, тем более, полезного для себя не обнаружила.
Кряхтя, неловко села на пол и уставилась в противоположную стену. Внутри пусто, как под старым колоколом. Что делать? Может, попробовать позвать кого-нибудь? Я крикнула несколько раз. Но либо стены поглощали звуки, либо до меня никому не было дела. Я подождала некоторое время, потом снова позвала. Безрезультатно. Дверь не открылась, никто не вошёл. Как тупо все.
Мне оставалось только ждать. Чего? Если бы знать. Не думаю, что меня хотят заморить голодом или жаждой. Ведь я жива, не связана, кляпа во рту нет. Да, чувствую себя разбито и скверно, но терпимо, если не дергаться. Стены вокруг мягкие, значит тот, кто меня сюда заточил не хочет, чтобы я себе навредила. Неизвестно сколько времени я здесь. Искренне надеюсь, что это временная изоляция.
Я отбросила голову назад и уперлась затылком в стену. Тупо, тупо, тупо. Клаустрофобии у меня, видимо, нет, раз не испытываю дискомфорта в замкнутом пространстве. Но сидеть вот так вот, пялясь в стену и ждать неизвестно чего и как долго, реально стало напоминать пытку. Скоротать ожидание нечем, занять себя нечем, думать уже все передумала, вспомнить все равно ничего не получается. Дам-м-м-м… Я снова чего-то помычала, переливая тональность в тональность. Я конечно, сейчас ни в чем не эксперт, но откуда– то возникла уверенность, что у меня есть слух. Попробовала намычать что-нибудь по-быстрому, потом помедленнее. И…
Вдруг, как прорвало. Глубокий мелодичный голос начал выводить тихую песню. Мой волос. Мой?! Где с хрипотцой, где чисто высоко, он облачал мелодию, звучащую в моей голове в нечто. Слова были непонятны мне, но выходило красиво и как-то по-особенному, от души, тихо и проникновенно. Внутри стало расти подозрение, что я не раз уже делала это, вот так вот пела, причём пела не так как сейчас, для себя, пытаясь отвлечься. Пела для кого-то.
Перед внутренним взором встали старые ели и огромные сосны с толстыми золотыми стволами. Я будто почувствовала запах разогретой на солнце смолы, ноздри защекотал аромат хвои, такой тёплый, уютный, родной.
Я оборвала пение, уверенная, что сейчас вот-вот схвачусь за что-то важное, только моё – за воспоминание. Но мгновение ушло. Мелодия перестала звучать, и я, едва не плача от досады, хлопнула пухлой, будто чужой ладонью по полу. Тишина в комнате стала давить невыносимо. А внутри стала зарождаться тоска, тихая, но отчетливая. Она заворочалась, заскреблась, отдаваясь глубокими глухими ударами сердца. Ставший у горла ком, попыталась прокашлять, но вместо этого глухо зарычала от бессилия и отчаяния.
Глава 2
