Я озлобился. Мне всегда казалось, все мои беды из-за тех грачей. Будто бы я стал одним из них, и это меня подстрелили в самое сердце. Вот оно и разучилось любить.
Нить воспоминаний от одного случая потянулась к другому.
Я только-только закончил медицинский университет и вернулся в родной город. Там я встретил девушку. Земное воплощение красоты, нежности и любви. Она была добра и мила. Каменный саркофаг моего сердца треснул. Я думал, вот она, моя королева, моя богиня! Я не просто был готов её полюбить, я её полюбил. Планировал нашу дальнейшую жизнь…
Нельзя сказать, что повестка из военкомата пришла неожиданно. Обучение в вузе давало отсрочку от армии, но не освобождало полностью. В военкомат мне надлежало явиться в начале осени.
Когда моя богиня узнала, что ей придётся ждать меня целых два года, мне уверенно сказали «нет».
– Дим, ты хоть знаешь, как это много?! – Кричала она. – Мне уже двадцать будет! Кому я буду нужна?
– Мне, – недоумённо отвечал я.
– И что с того? А как
Отслужив в санчасти положенный срок, я вернулся.
Она была права, врачей всегда не хватает. Кто пойдёт на такую зарплату? Конечно же, я. Однако, выучили меня на славу. Очень быстро я обзавёлся неплохой репутацией. А ещё через год ко мне на приём попала смутно знакомая девушка. Протирая пыль на шкафу, она неудачно упала с табурета и повредила руку. С рукой ничего серьёзного, кроме приличного синяка, не случилось.
– Дима… – в конце концов, она меня узнала. – Так ты вернулся! Давно?
– Давно, – ответил я, направляясь к выходу из кабинета.
– Да погоди ты! – поспешила она за мной. – Столько не виделись! А знаешь, я не замужем!
Открыв было дверь, я повернулся к девушке. В душе вспыхнула жуткая ярость. Я схватил двумя пальцами её подбородок и поцеловал в губы, ехидно наблюдая, как она шокирована. Постепенно её глаза засияли от счастья. Когда я её отпустил, она улыбнулась, что-то хотела сказать, но я сухо оборвал:
– На прощанье! Не злись…
И выпроводил барышню вон. Каменный саркофаг моего сердца, что когда-то дал трещину, покрылся новым гранитным слоем.
И через месяц мне поставили диагноз «Лейкемия»…
Воспоминания во мне больше не будили ни гнева, ни обиды. Они просто были. Застывшие картинки в недрах моей черепной коробки. В последнее время, я нечасто к ним обращался, стараясь больше думать о настоящем. Но когда настоящее ставит серьёзные проблемы, разум так и стремится от них спрятаться. Вот и вспоминается всё, что не попадя.
Сам того не заметя, я вышел к реке. В наших широтах реки до конца не замерзают. Озёра – да. Но реки… слишком они быстрые, чтоб покрыться неповоротливым панцирем льда. Всё равно, хоть ручьём, а будут бежать.
Пройдя немного по берегу, я нашёл поваленное дерево. Расчистил с него снег и сел, упёршись согнутыми локтями в колени. Вид, что надо. Берег, на котором находился я, был высоким, обрывистым. Противоположный, наоборот, плавно спускался к реке.
Снег перестал срываться с серого неба. Только ветер усилился, доносил холодный влажный воздух с реки своими порывами.
– Ох! Можно? – я вздрогнул от неожиданности, когда рядом со мной на поваленное дерево опустился пожилой мужчина.
Дёрнув плечом, мол, не занято, я собрался вставать.
– Погоди, не спеши! – усмехнулся мужчина в седую бороду. – Я ж тебя не гоню. Или, как и вся молодёжь, старостью пренебрегаешь? Да не боись, не боись! Что ж я тебе сделаю?
И, правда, куда мне торопиться? День-то я освободил. Подумав, что каких-то двадцати минут мне не жаль, а идти, всё равно, никуда не хочется, я остался.
– Дед, – взглянул я на него. – Ты куда по лесу идёшь? Не удобно ведь.
– Да никуда! – ответил он, хохотнув. – Я тут каждую недельку гуляю. Люблю лес, вот и вся недолга.
Своим видом этот человек внушал уважение. Седые короткие волосы, выбивавшиеся из под шапки, длинная по современным меркам борода такая же седая. Глаза пронзительные. Под цвет зимнего серого неба. Только смотрят с добром. Густые брови. Глубокие морщинки в уголках глаз говорили о весёлом нраве моего собеседника.
– А ты чего тут забыл? – спросил он. – Городской по виду.
– Я тоже лес люблю, – ответил я и посмотрел вдаль, на противоположный берег. – И реку эту.
– Эх, молодец! – одобрили меня. – А то вам, городским, всё время некогда, всё вы спешите…
– Дед, – перебил я, усмехаясь. – Это не мы спешим, а жизнь. Мы только за ней поспевать пытаемся.
– Не дури себе голову. Вот она, жизнь. Глянь!
Он обвёл рукой лес, реку, небо.
– Куда она спешит? Вот! Это вы в городах, как в муравейниках, позапирались и копошитесь всё, суетитесь! Жизни иной не знаете!
Я хмыкнул:
– Ну а ты? Знаешь иную жизнь, кроме этой? – я повторил его жест, обводя зимние просторы.
– А нет другой, сынок! – улыбнулся дед, показывая ровные зубы. – Всё другое и не жизнь вовсе.
