Рюкзак с продуктами остался на поляне с батей и Горынычем, но кое-что Митяй прихватил с собой. Еще в охотничьей избушке прихватил. Научила его жизнь предусмотрительности и запасливости! Он вытащил из-за пазухи завернутую в тряпицу краюху хлеба. Между двух хлебных ломтей лежали куски сала. От тепла его тела сало подтаяло, но это ведь не важно! Главное, что оно есть и им можно поделиться вот с этой голодной девчонкой.
– Угощайся! – Митяй развернул тряпицу, протянул Соне.
Та смотрела, но не брала. Не верила своему счастью?
– Бери, говорю! – он едва ли не силой сунул хлеб ей в руку.
Дальше упрашивать не пришлось. Соня ела быстро и жадно, но на удивление аккуратно. И как у девчонок это получается? Она ела сало с хлебом, и все ее горести уходили. Хотя бы на время. Потом, с последним кусочком, хорошее снова закончится. Потом им придется решать очень многое. Ей, наверное, придется узнать про упырей и Горыныча, Севе примириться с мыслью, что Танюшки больше нет, а ему самому надо попытаться как-то спасти батю.
Нет, решать нужно не потом, а уже сейчас, потому что до той полянки, где он оставил батю и одного из Горынычей, рукой подать.
– Эй! – позвал Митяй и дернул Севу за рукав. Тот посмотрел на него пустым, бессмысленным взглядом. – Если она пойдет с нами, – Митяй перешел на шепот и выразительно посмотрел на Соню, – нужно будет ей все рассказать.
– Рассказывай. – Сева пожал плечами. В своих мыслях он был там, рядом с догорающим автомобилем фон Клейста.
– Про все рассказать, – сказал Митяй с нажимом.
– О чем вы там шепчетесь? – спросила Соня. Голос ее звучал глухо, потому что говорила она с набитым ртом.
– Рассказывай, – повторил Сева и ускорил шаг.
Вот, значит, как… Девчонку спас он, а отдуваться Митяю. А и хрен с ним! Самое плохое, что может случиться, это то, что Соня им не поверит. Не поверит, пока не увидит Горыныча. В этом у Митяя не было никаких сомнений.
– Вы же от меня что-то скрываете, да? Кто напал на немцев? Кто сделал с ними такое? Вы же знаете, да?! – Она тараторила и тараторила, а глаза ее расширялись то ли от страха, то ли от опасения узнать правду. – Это чудовище из лощины их убило?
– Это… другое чудовище, – буркнул Митяй. – И предупреждаю тебя сразу, не ори, когда его увидишь. Слышишь меня?!
– Другое чудовище? – Соня смотрела на него со смесью ужаса и недоверия. С тем, что чудовище существует, она уже смирилась, и это было хорошо. Осталось примирить ее с Горынычем. Или Горыныча с ней… Как они не подумали, что Темный пес может увидеть в Соне врага?! А с врагами он разделывается быстро и страшно.
– Сева! – Митяй заступил блондинчику дорогу. – Мы сможем его удержать?
– Кого?
– Горыныча! Кто теперь у него главный, пока мой батя… – он осекся, а потом решительно продолжил: – пока мой батя не придет в себя.
– Забирай себе. – Сева оттолкнул его с дороги и, не обращая больше ни на кого внимания, побрел вперед.
– Да сдался он мне, – хмыкнул Митяй и бросил быстрый взгляд на Соню.
Соня ждала объяснений. А еще она боялась. Так боялась, что зубы ее снова начали выбивать чечетку.
– Значит так! – сказал Митяй решительно и так же решительно взял Соню за руку. Рука у нее была ледяной. – Мы тебе сейчас кое-что… – он осекся, – кое-кого покажем. Он конечно не красавчик, но в душе добрый. Где-то очень глубоко в душе.
Сказал и тут же подумал, что у Темного пса не может быть души. И вообще, коммунизм душу отрицает. Впрочем, коммунизм и упырей отрицает, а они вон так и шастают, так и шастают по лощине.
– Я больше не могу. – Соня перешла на шепот. – Мне не нравятся эти загадки. Про кого вы говорите?
– Сейчас увидишь, – пообещал Митяй и раздвинул еловые лапы, скрывавшие от них поляну.
Батя лежал на том же месте, где он его и оставил. Батя лежал, а перед ним сидел один из Горынычей. Издалека она мало чем отличался от обычного пса. Ну разве что размерами. Горыныч был размером с теленка. Годовалого теленка. Хорошо хоть, голова у него пока была только одна.
– Кто это? – Соня юркнула вслед за ним через колючий еловый полог и замерла, не сводя глаз с Горыныча.
– Это собачка. – Не орет, в обморок не падает – уже хорошо. Сейчас бы еще и Горыныч повел себя по-мужски, не решил закусить ее головой.
– Горыныч, свои! – сказал Сева громко и решительно. По-хозяйски сказал. Выходит, слышал все, что говорил ему Митяй. – Не трогай ее, ясно?!
Горыныч оскалился, но с места не сдвинулся. На дальнейшие переговоры у Митяя не осталось терпения, пусть разбирается Сева, а ему нужно узнать, как там батя!
Батя был ни живой, ни мертвый. Сердце его билось через раз, но билось. Раны запеклись и почернели, но больше не кровили. Есть надежда! Нет, будет, если они успеют добраться до партизан.
– Что у него с глазами? – Голос Сони звучал за его спиной, но оборачиваться Митяй не стал. Он пытался нащупать пульс на батином запястье. – Почему они такие?
– Особенности породы. – Севин голос звучал за спиной. Механический, равнодушный голос.
– А хвост?
– И хвост – особенность породы. Руками его не трогай. А лучше вообще близко не подходи, от греха подальше.
– А с дядей Гришей что?
