Он прислонился щекой к волчьей шее, услышал, как колотится быстрое сердце.
– Ты все еще не призрак, – ухмыльнулся Морган. – А я стал холоднее, чем этот проклятый снег, Волк. Я обещал Мириам, что он не настигнет нас в пути, но все не так. Все не так…
Зверь только заскулил в ответ. Вильнув светлым хвостом, он скрылся в черном лесу так же тихо, как и появился.
Маг замер, прислушался к шуму вод узкого стылого ручья – тот должен был вывести его обратно к хижине. Пробравшись к нему, Морган увидел Мириам. Она, в одной грубой льняной рубахе, сидела на краю хлипкого низкого мостика, и будто вовсе не чувствовала никакого холода. Опустив в воду босые ноги, девушка расчесывала буйные волосы, желая собрать их в тугую косу.
Стремительные шаги Моргана заставили ее обернуться.
– Зачем?!
Его гнев нисколько не пугал. Мириам знала, что зверь, живущий в душе мага, не причинит ей зла. Он упал на колени рядом с ней, и стиснул ее тонкие плечи.
– Оставь меня. Разве тебе не все равно? Этот юноша – наследник трона. Кровь и плоть короля. Ты получил, что желал.
Ее лицо было серым, как осеннее небо, а губы темны в цвет поздних рябиновых ягод. Она была холодна, будто мертва, но все-таки дышала.
– Что ты сделала с собой? Мне не нужно было ни капли той силы, что принадлежала тебе.
Мириам позволила себе забыться на то мгновение, пока чувствовала на своей шее его горячее дыхание. Всякий раз, когда он случайно или намеренно касался ее, пускай едва заметно, ей не хватало воздуха. Это была боль, рвущая на лоскуты, бередящая заживавшие снова и снова раны. Правда была проста. Она болела Морганом из рода Бранд, болела им, как может только обезумевший от страданий на смертном одре.
– Я пошла на это ради короля, ради прошлого и будущего владыки Дагмера, – Мириам старательно выдавила из себя сухие слова с напускным безразличием.
Она оттолкнула Моргана, пряча слабость за мнимой злостью. Но едва ей удалось подняться на ноги, он укутал ее тяжелым плащом, не отводя взгляда от ее глаз. Только в них он мог разглядеть тот испуг, во власть которого она отдалась.
Мириам даже не заметила, как с нее слетела маска.
– От меня почти ничего не осталось, – шепнула она, протягивая перед собой раскрытую ладонь. На ней заплясал слабый огонек, и тут же погас от легкого порыва ветра. – Теперь ты сможешь оставлять меня в Дагмере. Я не причиню никому вреда.
Она говорила едва слышно, словно каждое слово вытягивало из нее жизнь. Морган подхватил ее на руки. Лишь оголенные черные кроны деревьев и хмурое свинцовое небо лениво проплывали перед ее глазами.
– Я думала, что сгорю, – слетело с ее пересохших губ.
В хижине Хранительница понимающе бросила звериную шкуру на ветхий сундук – он заменил для Мириам постель. Морган укрыл ее, и бросил короткий взгляд на Ивэна, поверженного глубоким сном. Словно все тот же юноша, но необъяснимо иной без уродливой печати скверны. Только теперь Морган смог разглядеть его настоящее лицо, светлое, как и лицо его отца.
– Этот мальчик – настоящий король, – шепнула ему Хранительница.
Сердце Моргана сжалось – так давно он не видел этой старой женщины, что забыл ее добрую улыбку. Он потянулся, чтобы поцеловать ее изборожденные морщинами руки.
– Скажи, отчего ты послушала Мириам? – спросил он, а она положила ладонь на его плечо.
– Что я могла против нее, мальчик мой? Силой любви можно сточить камень, но только не укротить твое ищущее сердце. Ни одна женщина не сможет дать тебе того же, что отдала эта девушка.
Глава 4. В руках Совета
Утес над морем, едва угомонившемся после бури, был окутан таким густым и плотным туманом, что впору было резать ножом. Воздух пропитался дымом. Это значило лишь, что у Стены Плача разведен огонь. И, конечно же, Мириам была там. Те немногие, кто знал о выходе на скалу, приходили туда в надежде на уединение. Но девушка была там по другой причине.
Мириам нравилось жить в городе. Она обладала ловкостью сливаться с уличной толпой, принесенной с собой из нищей жизни в Мецце, и в Дагмере же никто не сторонился ее. Она любила вольный город и упивалась им, ведь почти каждый его житель был подобен ей. На площади перед храмом не казнили ни одного мага и это давало чувство неограниченной свободы.
В последний раз Морган видел Мириам в замке непривычно тихую и задумчивую еще до захода солнца, до того, как в море поднялся шторм. Выйдя из своих покоев до рассвета, он приметил, что дверь в комнату девушки распахнута, а сама она не ночевала там вовсе. Его окутала тревога, но он знал где мог найти ее, как было всегда, и теперь он шел к ней, пробираясь через утренний туман. Осторожно ступая по скользким камням утеса, едва уловив взглядом пляшущие вдалеке языки пламени, Морган ускорил шаг. Он молча присел на старое обвалившееся дерево у костра так близко к девушке, что они касались плечами. Она же не шелохнулась, словно ждала его, знала, что он станет искать ее и непременно найдет.