Еще часок. Ты сможешь. Я повернулся к останкам на столе. Образцы тканей уже отправлены в лабораторию, чтобы точнее определить время смерти, но мне не нужны были результаты анализа жирных и аминокислот, чтобы понять, что что-то тут не так.
Два тела, оба на более сильной стадии разложения, чем следовало бы. Тут явно есть связь – в этом я с Ирвингом согласен. Только вот я никак не мог сообразить, какая именно. Яркие лампы мрачно освещали обшарпанный алюминиевый стол. Я взялся за скальпель. Частично очищенное от плоти тело лежало передо мной, напоминая плохо вырезанный сустав. Я наклонился, собираясь приступить к работе, как краем глаза что-то заметил.
В ушной раковине что-то виднелось.
Коричневый полуовал размером не больше рисового зернышка. Отложив скальпель, я взял маленький пинцет и осторожно извлек предмет из хрящевой ткани. Я поднес предмет поближе, чтобы рассмотреть, и несказанно изумился, когда понял, что это такое.
Какого лешего…
Мне потребовалась пара мгновений, чтобы осознать, что возникший жар в груди означает возбуждение.
Я начал оглядываться в поисках баночки для образцов и едва не подскочил, когда раздался стук в дверь. Обернувшись, я увидел Пола.
– Не помешал?
– Совсем нет.
Он подошел и поглядел на тело, профессиональным взглядом оценивая очищенные от плоти очертания. Ему доводилось видеть и похуже, как и мне. Иногда по чьей-то реакции – или ее отсутствию – ты понимаешь, насколько мы привыкаем даже к самым гротескным зрелищам.
– Я только что видел Тома. Он сказал, что ты еще работаешь, и я решил взглянуть, как ты тут.
– Все еще отстаю от графика. Ты, случайно, не знаешь, где тут баночки для образцов?
– Конечно. – Он подошел к стеллажу. – Том не очень хорошо выглядел. С ним все нормально?
Я не знал, можно ли откровенничать, поскольку не был уверен, что Пол в курсе состояния здоровья Тома. Но Пол, судя по всему, понял причину моих колебаний.
– Не волнуйся, я знаю о стенокардии. У него был очередной приступ?
– Не очень сильный, но я все же уговорил его пойти домой, – ответил я, обрадовавшись, что не нужно ничего выдумывать.
– Рад, что он хоть к кому-то прислушивается. Обычно его отсюда палкой не выгонишь. – Пол протянул мне баночку. – Что это?
Я положил маленький коричневый предмет в баночку и протянул Полу.
– Пустая оболочка куколки. Падальной мухи, судя по виду. Должно быть, попала в ухо, когда мы обмывали тело из шланга.
Пол сперва посмотрел на образец без малейшего интереса, а потом до него дошло. Он перевел взгляд с образца на труп.
– Это с того тела, что вы эксгумировали сегодня утром?
– Именно.
Присвистнув, он забрал у меня баночку.
– Каким лешим ее туда занесло?
Мне бы тоже хотелось это знать. Падальные мухи – неизменный спутник при нашей работе. Они откладывают личинки во все отверстия в теле. И умеют проникать практически всюду, как внутри помещений, так и снаружи.
Но я отродясь не слышал, чтобы они откладывали личинки в шести футах под землей.
Я закрыл баночку крышкой.
– Единственное, что приходит в голову: тело некоторое время лежало на поверхности, прежде чем его закопали. Том тебе рассказал о стадии разложения?
– Что оно зашло куда дальше, чем должно за шесть месяцев? – кивнул Пол. – Оболочка куколки пустая – значит, тело должно было пролежать на воздухе десять-одиннадцать дней, чтобы муха вылупилась. С учетом того, что тело закопали шесть месяцев назад, получаем время смерти где-то в конце осени. Тепло и сыро, поэтому тело не мумифицировано, как случилось бы летом.
Дело начинало обретать смысл. Либо случайно, либо умышленно тело оставили гнить, прежде чем положить в гроб, и этим объясняется, почему процесс разложения зашел так далеко. Пол некоторое время молчал. Я знал, о чем он думает, и когда он поглядел на меня, я понял, что он взволнован не меньше, чем я.
– Гроб еще здесь?
Мы вышли из зала и направились в кладовку, где гроб и алюминиевый контейнер дожидались прихода команды криминалистов. Когда мы его открыли, вонь оттуда пошла невыносимая. Саван лежал внутри, грязный и смятый.
Пол вытащил его пинцетом.
До этого момента всеобщее внимание было сосредоточено непосредственно на трупе, а не на том, во что он был завернут. Теперь же, когда мы уже знали, что искать, поиски много времени не заняли. В ткани оказались еще оболочки куколок, скрытые липкой черной суспензией из тела. Некоторые пустые, уже вылупившиеся, как та, что я нашел, но другие вполне целые. Личинок не обнаружилось, но за шесть месяцев их мягкие тельца уже давно растворились.
– Ну что ж, это все ставит на место, – заметил Пол. – Одну еще можно объяснить случайностью, но не такое количество. Это тело уже весьма изрядно разложилось, прежде чем его положили в гроб.
Он потянулся к крышке гроба, но я его остановил.
– Что это?
В складках савана виднелось еще что-то. Взяв у Пола пинцет, я осторожно достал предмет.
– Что это? Какой-то кузнечик? – спросил он.
– Не думаю.
Было очевидно, что это насекомое. Примерно дюйм длиной, с длинным сегментным панцирем. Частично раздавленное. Скрючившиеся после смерти лапки подчеркивали вытянутую каплевидную форму тельца.
