В жизни каждого человека наступает момент, когда нужно что-то менять. Карен Норфолк три года проработала секретарем в крупной компании. График плотный, работа ответственная, начальница требовательная. За эти три года Карен не сумела закрутить ни одного романа, заработала хроническое переутомление и никотиновую зависимость. И поняла, что это не та жизнь, которую стоит продолжать. Но легко ли белке выпрыгнуть из бешено вертящегося колеса? Легко ли за один день изменить все? Почти невозможно. Если только день этот не ознаменован
Лора Брантуэйт
Шепот моего сердца
1
Настроение у Карен было хуже некуда. А каким, собственно, ему быть, если вчера она добралась с работы домой только без четверти двенадцать, потому как совещание у миссис Филлипс «несколько затянулось», будильник сработал в шесть двадцать, а душ над головой мерзко пофыркивает и изливает скупую струйку холодной воды: ясное дело, горячая вода — слишком большая роскошь для каждого дня в этом квартале… Впрочем, даже она не особенно скрасила бы жизнь Карен. Но мыть голову под холодной водой совсем противно.
С грехом пополам Карен все-таки справилась с этим во всех отношениях неприятным делом и, с головы до ног покрытая гусиной кожей, вылезла из-под душа и с наслаждением завернулась в большое мягкое полотенце. Должно же быть и в этом утре что-то хорошее. Жаль, что прекрасные мгновения так скоротечны. Она быстро почистила зубы и наспех высушила волосы. В ванной — кстати, почему это помещение претенциозно именуется ванной, если ванны там нет и никогда не было? — была удивительная акустика, и звук работающего фена, каким-то загадочным образом отражаясь и искажаясь, превращался едва ли не в звук работающей допотопной дрели. Надо ли говорить, как ненавидели соседки по квартире Карен, ее чертову работу и этот несчастный фен, который каждое утро портил им самые сладкие полчаса сна…
— А что я могу сделать? — спросила Карен у своего в меру несчастного и не в меру взъерошенного отражения. Хорошо, что стрижка короткая и позволяет творить с собой любые безобразия, ибо выглядит всегда примерно одинаково. Вот только мыть волосы приходится каждый день. — Работа у меня такая…
«И вообще, жизнь не стоит того, чтобы ее продолжать», — добавил внутренний голос. Но Карен не стала к нему прислушиваться.
Она, однако, до сих пор не переставала удивляться, как ее на это место взяли. Худенькая, невысокая, больше похожая на подростка, чем на молодую двадцатипятилетнюю женщину, Карен никак не подходила под образ холеной, эффектной секретарши, или, как принято теперь говорить, помощника руководителя. Первого помощника руководителя. Была еще Мишель, вторая помощница, но Карен часто казалось, что она едина в двух лицах — иногда проще сделать самой, чем поручить что-то Мишель. Впрочем, это представительные джентльмены предпочитают видеть в приемной ухоженных блондинок. А зачем блондинки миссис Филлипс? Ей и без того есть на ком в случае чего сорвать злость… А Карен она наверняка взяла по двум причинам: во-первых, почуяла в ней очень ответственного человека, а во-вторых, первая помощница не должна затмевать собой начальницу. Карен и не затмевала. И даже не, пыталась. И принципиально не меняла строгие очки на контактные линзы. Какой смысл? Разве в ней появится больше женской привлекательности? Разве вместе с очками уйдут угловатость фигуры и нервность движений?
Карен натянула черную водолазку и графитного цвета брюки. Нехотя набросила жакет. Подумать только, ей вчера опять сделали замечание по поводу дресс-кода! Мишель вон одевается преимущественно в разные оттенки красного — и ничего. Хотя Карен и сама прекрасно понимала, что в любимом черном свитере гораздо больше походит на специалиста из отдела программирования, этакого асоциального компьютерного гения, чем на лицо компании.
— А краситься я все равно не стану! — пробормотала Карен, всовывая руки в узкие рукава пальто.
«Действительно, какой смысл?» — задал риторический вопрос внутренний голос.
Карен никогда не испытывала особенной любви к физкультуре, и слова «здоровый образ жизни» всегда вызывали у нее скептическую усмешку, за которой, впрочем, скрывалась зависть к тем, кому хватает силы воли на то, чтобы не курить, не есть пончиков и гамбургеров и не пить пива. Но утренняя пробежка до метро — это святое. Нелегко живется тем, у кого рабочий день начинается в семь тридцать. Иногда ей казалось, что, даже если она поставит будильник на пять, даже если вообще не ляжет спать, ей все равно придется бежать до метро трусцой, чтобы успеть на работу! Хотя, конечно, есть выход — оставаться ночевать на работе… Иногда Карен всерьез об этом подумывала.
То, что в нью-йоркском метрополитене полным-полно таких же несчастных трудяг, как она, ее не особенно утешало, ибо «трудяги» окружали плотной, сонной толпой, в которой ощущаешь себя, как рыба в киселе. Толпа двигалась со своей собственной скоростью. Карен не любила толкаться и проскальзывать в щели между чьими-то плечами и спинами, поэтому послушно вписывалась в общий ритм и медленно перебирала ногами, подчиняясь судьбе. Час пик для нее всегда был мертвой точкой дня. Когда-то это раздражало. Потом стало безразлично.
Толпа вынесла Карен из подземки, как обычно, на углу 42-й западной улицы и Девятой авеню. В лицо летели мелкие крупинки холодного, колкого снега. Хорошо, что офис уже близко: она опять забыла берет, и нещадно мерзнут уши… Но есть ей время выкурить сигарету.