— Я надеялся когда-нибудь с вами встретиться. Понимаете, вы со мной тогда обошлись по-доброму, а это для меня очень много значит. Я не привык, чтобы люди вашего возраста обращались со мной по-доброму.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Ты ведь тогда замутил все это с Дэвидом Лорентсеном, да?
Он раскурил сигарету, а на вопрос не ответил.
— Я слышал, его убили. Меня вызывали на допрос, но я ничем не смог им помочь. Они взяли кого-нибудь?
— Ничего об этом не знаю, — сказал я. — Я был болен.
Парень подошел поближе.
— Извините, что говорю вам это, но у вас расширенные зрачки.
Я опустил глаза.
— Побочка от лекарств.
— Тревога?
Я кивнул.
— Временно, да?
— Временно. Четыре года.
Парень глубоко затянулся. Выпустил дым из уголка рта.
— Серьезно, — сказал он. — Долго. Чем дольше на них сидишь, тем сложнее бросать. Моя мать годами их пила. — Он протянул мне руку. — Вы хотели познакомиться со мной в тот раз, а я был не слишком вежлив. Дадите мне еще один шанс?
Я взял его руку, крепко пожал.
— Привет. Я Руе.
— Эгиль Брюнсет, — сказал он. — Приятно познакомиться.
Дверь открылась, и в кабинет вошла медсестра с Робертом Киркебю. Как и в прошлый раз, головы он не поднимал, на нас не смотрел, зато озирался и оглядывал комнату так, будто ждал встречи с чем-то потусторонним. Сел на то же самое место, что и в прошлый раз, и принялся нашептывать что-то себе под нос.
— Здравствуйте, Роберт! — начала я.
Он испуганно посмотрел на нас с Августом, а потом снова уставился в столешницу.
— Вы очень помогли нам в прошлый раз. Но теперь нам снова нужна ваша помощь. У меня с собой несколько фотографий, не могли бы вы сказать, узнаете ли кого-нибудь из этих людей? Посмотрите.
Еще несколько секунд Роберт смотрел в стол и бормотал:
— Ибен Линд, Ибен Линд, Ибен Линд…
Я кивнула.
— Да, это касается Ибен Линд. Я бы хотела знать, видели ли вы кого-нибудь из этих людей с ней в пятницу.
Я выложила фотографии на стол. Шесть разных лиц. Я поправила снимки. Поступать так за спиной шефа и Руе, наверное, неправильно. Может, у Руе имеются весомые причины не рассказывать нам о наблюдении на причале, но Август решил сперва поговорить со свидетелем. И вот мы здесь. Будем надеяться, что из этого выйдет что-то полезное.
— Ибен Линд, Ибен Линд, Ибен Линд, — твердил Роберт Киркебю. — Все им верят, все им верят, но они врут вам прямо в глаза. Стоят и болтают с маленькими детьми, полиция в этом замешана, полиция замешана, посмотрите на Тома Круза, откуда у него деньги? Я-то знаю.
Медсестра наклонилась к нему.
— Полиция здесь потому, что им нужна ваша помощь, Роберт. Вы узнаёте кого-нибудь из мужчин на фотографиях?
Роберт склонился так низко, что почти уткнулся в снимки.
— Разговаривает с Ибен Линд, — сказал он. — Разговаривает с Ибен Линд, ругается и говорит с ней, а потом она пропадает.
Я задержала дыхание.
— Да, Роберт, — спокойно проговорила медсестра. — Вы видели, как кто-то из этих людей разговаривал с Ибен Линд?
Роберт принялся раскачиваться. Качнувшись несколько раз, он издал харкающий звук, потом еще и еще. После замер, посмотрел вниз и плюнул. Это был хорошо рассчитанный плевок — слюна шлепнулась на стол прямо перед ним. Роберт откинулся назад. Мы с Августом вытянули головы. Там, в луже слюны Роберта Киркебю, купалось лицо Руе Ульсвика.
— В суде это нам не поможет, — сказал Август, когда мы вышли на улицу.
Сквозь серые тучи пробивались лучи солнца. Желудок сжался в комок. В суде?
— Может, нам стоит поехать поговорить с Руе? — робко предложила я.
Август с удивлением посмотрел на меня.
— Ты хочешь поговорить с ним сейчас, когда его опознал свидетель?
В его взгляде мелькнуло превосходство — ведь у него за плечами уже несколько лет службы, а я всего лишь жалкий новичок. Откуда мне знать, как нужно поступить? Возможно, на меня давит авторитет шефа. Типичная «хорошая девочка». Но ведь именно это и полагается делать — слушаться шефа…
— Нам нужно сделать пару звонков, — сказал Август, когда мы сели в машину. — В Олесунн, знакомым Руе. Надо выяснить, что связывает его с этим делом.
Что связывает его с этим делом… Именно это мы могли бы узнать у Руе.
— Ты уверен, что нам не стоит поехать к нему и поговорить?
Август, похоже, обиделся, но тут же улыбнулся.
— Позвони Бирте, — сказал он. — Посоветуйся с ней.
Время рядом со мной не шло. Оно мчалось. Проносилось мимо на сверхзвуковой скорости, а я сидел как прикованный. Смотрел на кирпичную стену, смотрел, как осыпается штукатурка, как падают на ламинат маленькие белые хлопья. Вот так я и позволил времени пройти — часам, дням, неделям, месяцам, годам. Я напоминал фигурку в стеклянном шарике, где сыплется снег. Мне казалось, что какой-то злобный бог, хитро посмеиваясь, трясет этот чертов шарик.
