На следующий день, с утра, как и ожидалось, в дворницкую ввалились три амбала. Двое из них почти несли безлицего, ибо он, ставший трёхногим существом, самостоятельно передвигаться был уже неспособен – сильно увеличившийся деторг от трения разбухал до неприличия и стопорил всякое движение. И двум его телохранителям приходилось ухаживать за шефом, как за малым ребёнком: раздевать, водить в туалет, поскольку руки безлицего пребывали в своей естественной длине и были не в состоянии управиться с гипертрофированным органом. Профессору пришлось немало потрудиться, чтобы сходу соорудить контактную форму для причинного места безлицего. Покончив с обиженным судьбой «крышевальщиком», Ангел Горбин проводил бандитскую компанию до машины, где они и обменялись любезностями: профессор заверил безлицего, что через полгода, его деторг обретёт приемлемые размеры, а безлицый, в свою очередь, озвучил, давно ставшую банальной, угрозу – пообещал профессору скорую могилу, если этого не произойдёт. На что профессор философски заметил, что, находясь в могиле, он вряд ли чем-то сможет помочь ему.
Оставшись наедине с самим с собой, профессор сделал последние записи в тетради и тут же в бессилии повалился в кресло и мгновенно заснул.
Вернувшийся с работы Альберт понял, что про его палец забыли, но не стал будить профессора, можно потерпеть ещё денёк. Переодевшись, он лёг на раскладушку и тоже впал в забытьё.
Через какое-то время из дырки в стене высунулась любопытствующая мышиная мордочка с дрожащей бусинкой носа – её удивил необычный звук, устрашающим эхом расползающийся по всем закоулкам подвала: оба дворника, и профессор, и его ассистент, дружно и самозабвенно храпели.
Ближе к вечеру отдохнувший профессор проделал соответствующую операцию с исправлением мизинца на ноге Альберта. А утром следующего дня принялся звонить в приёмную Академии – надо было сообщить Ивану Сабурову о неожиданном сбое в работе БНРа и, следовательно, придержать документацию, пока она не попала в руки Учёного совета. На первый звонок ответа не последовало. Позвонил через десять минут – занято. И лишь с третьей попытки ответила секретарша Марина Александровна Рябова.
– Марина, это Горбин… – начал профессор неуверенно.
– Ой, Геля! Здравствуй!
– Марина, извини, пожалуйста, за беспокойство…
– Да какое беспокойство! Всегда рада тебе!
– Я звонил, никто не подходил…
– Я только что вошла. У меня был местная командировка. В магазин бегала, за игрушкой внучке, у неё завтра день рождения, пять лет резвушке! – сообщила она коротко на пониженных тонах. – У тебя что-нибудь срочное?
– Видишь ли, я должен найти Ивана Сабурова…
– А вы разве не встречались?
– Встречались. Но я впопыхах забыл записать его телефон. А нам нужно обязательно увидеться в ближайшее время.
– Телефон я дать могу… Только он уехал. Разве он тебе не говорил?
– Уехал? Когда?
– Да дней десять назад.
– Надолго?
– Не хочу врать… Но, кажется, насовсем.
– Что значит, насовсем? Куда?
– В Америку. Там ему предложили работу в каком-то институте. Только я тебе этого не говорила, Геля, хорошо? – последнюю фразу секретарша выговорила почти шёпотом.
– С женой уехал?
– Да нет у него никакой жены. Развёлся. Лет пять назад.
– Как? А дети? Внуки?
– И детей у него нет. А внуков тем более. Во всяком случае, я не знаю об этом. Хотя я обо всех тут всё знаю, – усмехнулась секретарша.
– Понимаю…
– А что случилось?
– Да ничего… особенного…
– Гелька, я так хочу тебя увидеть! Приходи!
– Да-да… Обязательно… Приду…
Профессор отключил телефон и схватился за голову. «Вот проходимец! Ну, ничего, ничего, – успокаивал себя профессор. – Он ещё пожалеет об этом. Он ещё будет меня упрашивать прислать скорректированную программу регенерации». Оставалось ждать полгода…
9
