– Она же пропускает! – возмутился Кантор. – И ей, как даме, это прощается. А мне ж не подобает… Эх, ладно…
Примерно в этот же момент господин Флавиус в своем кабинете вел серьезную беседу с некой девицей в столь вызывающем наряде, что, увидь ее придворные дамы, Ольга показалась бы им образцом вкуса и добропорядочности. Голубые штаны, которые действительно вошли в моду, туго обтягивали стройные ножки и близлежащие округлости девицы, отчего та имела такой вид, словно позабыла надеть юбку. Фиолетовая шелковая курточка доходила едва до талии и была к тому же расстегнута, а рубашка завязана узлом, что делало ее еще короче курточки. В результате костюмчик оставлял на виду добрых три пальца голого живота и сережку в пупке. На ногах модницы были высокие сапоги из черной кожи, один из которых в настоящий момент покоился на столе главы департамента, демонстрируя расшитое красными драконами голенище. Черные косы были растрепаны, и под ними угрожающе болтались серьги, каждой из которых можно было насмерть зашибить любую соперницу. Ярко подведенные на восточный манер темные глаза метали искры.
– Флавиус, – гневно воскликнула девушка. – Ты задница!
Лицо господина Флавиуса оставалось каменным.
– Что молчишь? Сволочь ты! Засранец! Плют позорный!
– Сама виновата, – по-прежнему не дрогнув, ответил глава департамента, – Убери ноги со стола. Не в камере.
– Мама тебя как человека просила, а ты… рожа полицейская, одним словом!
– Полицейский – это до отставки, а дура – на всю жизнь. Повторяю: сама виновата. Нечего было по-глупому попадаться. А теперь, как бы мама ни уговаривала, я помочь уже не в силах. Если вы забыли, надо мной есть еще король, король взял твое дело под личный контроль. Можете пойти и попросить его. На пару с мамой. Он вообще хотел поговорить с тобой сам, но я уговорил его предоставить разговор мне. Чтобы ты меня хоть перед ним не позорила.
– Не о чем мне с тобой говорить! – надулась наглая девица, позволявшая себе разговаривать с главой департамента подобным тоном и оставаться после этого в живых.
Флавиус едва заметно улыбнулся и раскрыл папку.
– Раз «задницы» и «засранцы» у тебя закончились, перейдем к делу.
– Не кончились! – завизжала нахалка. – Ты… ты…
– Ха Танг, перестань, – поморщился Флавиус, – а то поколочу, как в детстве.
– Вот тебе! – злорадно подпрыгнула вредная сестрица и показала ему чуть ли не от плеча. – Ты официальное лицо и не имеешь права колотить подследственных!
– Имею, – невозмутимо сообщил глава департамента. – При попытке к бегству или к нападению.
– Но я же не пыталась!
– Еще одно слово, и попытаешься. Со всеми последствиями. А теперь сними ноги со стола и слушай.
– Ладно, – Ха Танг неохотно убрала со стола ногу и поправила волосы. – Сигарету дай.
– Обойдешься. Не на допросе.
– Ну, Флавиус, не будь свиньей. Дай закурить.
– На, кури, может, заткнешься. Ты слушать будешь?
– Валяй, – махнула рукой наглая девица, смачно затягиваясь.
– Итак, дорогая моя сестрица, тебе светит восемнадцать лет каторги.
– За что?
– Тебе припомнят все прошлые дела, которые я раньше замял.
– Так это тянет аж на восемнадцать лет? – жалобно задрала брови Ха Танг. – Ты же мне найдешь адвоката получше? Самого-самого лучшего? Ну, чтобы годика на два… или три…
– Самого-самого не получится, – терпеливо объяснил Флавиус. – Он будет на твоем процессе судьей. И влепит на полную катушку, даже если мама наймет дюжину адвокатов.
– Почему? Он что, тоже вложил бабки в «Веер»? А если ему вернуть?
– Нет, милочка, он не вкладывал ничего в твои аферы, он вообще далек от этих вещей. Просто достала ты его своей безнаказанностью, и он задался целью тебя посадить.
– А ты что, не можешь на него никак повлиять? Тоже мне, глава департамента… Тогда хоть скажи дяде Бао, он на него сам повлияет.
– Ха Танг, – досадливо усмехнулся влиятельный родственник, – ты что, желаешь преждевременной и мучительной смерти бедному старому дяде Бао? Если ты не понимаешь тонких намеков, уточняю: твое дело будет слушаться в верховном суде.
– И что?
– Ты в курсе, кто у нас верховный судья?
– Е! – бедная Ха Танг поперхнулась дымом и надолго закашлялась. – Не мог сразу сказать? Так это ж мне практически…
– Не матерись. А что ты хотела? Не надо было наглеть. Ему в конце концов надоело, что я мешаю правосудию. Меня понизили в должности, а ты получишь свои восемнадцать лет.
– Тебя понизили в должности? – искренне изумилась непутевая сестрица. – И кем же ты теперь будешь?
– Наш департамент разбивают на два отдела. Я стану главой департамента Безопасности. Так что, если у мамы опять возникнут проблемы, пусть теперь обращается к Костасу. Он ей еще раз напомнит, как двадцать с лишним лет назад застал ее в объятиях твоего отца…
– Прибацаный, – проворчала Ха Танг. – Двадцать лет такую ерунду помнить! Ну с тобой понятно, а мне что делать? Если ты меня позвал на разговор, значит, эти восемнадцать лет еще только вариант? А другие есть?
