Но лишь только она прошла бамбуковую рощу, открыла и снова заперла за собой садовую калитку и увидела дом с террасой, в душе пробудились старые чувства и желания, те самые, которые она так хотела оставить в Гонконге.
Пол превратил свой сад в волшебный лес. Зажженные вдоль всей террасы свечи распространяли аромат чайного дерева, на деревьях висели фонарики, ветви плюмерии обвивали светящиеся гирлянды. На столе, рядом с восьмисвечником, из ведерка со льдом торчала бутылка шампанского. Тут же была ваза с огромным букетом роз. Свет в доме не горел. Окна и двери стояли нараспашку. Она не видела свечей ни в гостиной, ни на кухне на подоконниках.
Пол лежал в шезлонге и делал вид, что спит. Но при ее появлении его веки чуть заметно приоткрылись, и он стал наблюдать за каждым ее движением. Ни один мужчина в жизни не устраивал ей такого праздника.
Но по-настоящему она оценила его старания, лишь когда подошла к столу и увидела не меньше дюжины пиал и мисочек с самыми изысканными лакомствами. Были здесь и баклажаны, и яйца с имбирем и горчицей, приготовленные по рецепту тысячелетней давности. Между ними лежали белые лепестки плюмерии и бугенвиллеи, словно вырезанные из красного шелка. И на двух тарелках мерцало еще по одной чайной свечке.
Когда Пол, неслышно поднявшись со своего ложа, подкрался к ней сзади, колени подкосились, словно ее впервые коснулась рука мужчины. Он приложил ладони к ее глазам. На какой-то момент она испугалась, что все это сон и сейчас она проснется в своей квартире в Ханхау перед мерцающим экраном телевизора. Потом она почувствовала его губы на своей шее, и по спине пробежал приятный холодок. Где он только научился так целоваться? Одним прикосновением он возвращает ее к жизни. Она хотела обернуться, но он поднял ее на руки, закружил по комнате, а потом, точно ребенка, понес на второй этаж. Положил на кровать, начал стаскивать с нее блузу и юбку. В спальне тоже горели свечи. Она следила за каждым его движением в их мерцающем свете. И как только поняла, что сегодня он полон сил, ей захотелось помочь ему: расстегнуть пуговицы на блузе, снять ремешок, бюстгалтер. Но он отвел ее руки в стороны.
Он едва касался ее кожи, но ее переполняла такая страсть, что, казалось, сердце не выдержит и разорвется, если он немедленно не оставит ее в покое. Как он только мог так долго себя сдерживать? Когда он покрывал ее тело поцелуями, его язык порхал, как бабочка.
Она едва не потеряла сознание. Счастье накатывало волнами, одна за другой, и они сметали все на своем пути и уносили ее в мир, где на все вопросы имелся один-единственный ответ. До сих пор она даже не подозревала о существовании этого мира, и ей совсем не хотелось его покидать. Она чувствовала себя бесконечно слабой и в то же время никогда еще не была так полна сил.
Она обняла Пола в твердой уверенности, что никогда больше его не отпустит. Она чувствовала, как он смеется в ее объятиях, а когда, осторожно обхватив ладонями, приблизила к себе его лицо, то увидела, что он смеется и плачет одновременно. Он поднялся и на руках вынес ее в сад, где почти все свечи уже догорели. Он бережно посадил ее на стул, вернулся в дом и принес оттуда два купальных халата и коробку со свечами. Свечи расставил вдоль террасы и зажигал их одну за другой, пока весь сад не засиял снова. Потом принес из кухни теплый рис, открыл шампанское и протянул ей бокал. Еще один поцелуй в шею – и сердце едва не выскочило из груди.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептала она. – Давай любоваться свечами, иначе они сгорят без нас.
– Жаль, – отвечал он. – Это последний ящик.
Она поцеловала его в лоб.
Пол принялся кормить ее фаршированными баклажанами. Осторожно брал палочками кусочек, подносил к ее рту, а потом наблюдал, как она его пережевывает и проглатывает. Потом настал черед курицы под лимонным соусом, холодной утки с тофу и семью пряностями. Она знала, что Пол – хороший повар, но такой стряпни не пробовала никогда.
– Невероятно! – Кристина закатила глаза. – Ты, наверное, целый день провел на кухне.
Пол довольно улыбнулся, подлил ей шампанского и поднял бокал.
– За что пьем? – спросила Кристина.
– За тебя.
– Почему за меня?
– Потому что я хочу отблагодарить тебя.
– Но за что?
– За твою любовь… И за доверие, которое есть глупость, и за то, что у тебя не было выбора. Когда ты однажды сказала мне это, я не поверил. Тогда я думал, выбор есть всегда.
– А теперь?
Пол глотнул шампанского, склонил голову набок и серьезно посмотрел на нее:
– А теперь я думаю, ты была права. Твои слова пришли мне в голову во время ужина с Виктором Таном, и я так затосковал, что даже процитировал тебя.
– Он понял, о чем ты говорил?
– Прекрасно понял. Более того, он согласен с тем, что выбора нет. С той только разницей, что единственно возможным вариантом считает недоверие.
Кристина вспомнила о своем брате, и об отце, и об отце Тана, историю которого Пол вчера рассказал ей по телефону.
– Это очень по-китайски, – кивнула она.
– Тан говорил то же.
– То есть?
– Что не станет доверять ни одному китайцу своего поколения.
