Хрустящий нефтяной запах городской зимы исчезал, сменяясь паточными ароматами теплого шоколада и свежеиспеченного хлеба. Впереди пара остановилась у небольшого магазинчика и наклонилась, чтобы осмотреть товары. В такой близости и с помощью света Делейн разглядела, что женщина беременна. Время от времени ее рука рассеянно проводила по заметной выпуклости под пальто.
Колтон наблюдал за парой не шевелясь, каждая его частичка была туго натянута.
– Колтон, – сказала она, мягче, чем прежде. – Кто эти люди?
На этот раз он ответил. На этот раз он сказал правду, единственную и сырую.
– Это мой брат.
– Твой… – Что-то в ней опустилось невозможно низко. – О.
Освободив свою руку от его, она повернулась к продавцу и паре как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина откинула голову назад и рассмеялась. Ее русые волосы засверкали в свете фонарей. Рядом с ней мужчина ухмылялся, засовывая под мышку только что упакованную покупку.
Она могла видеть это. Сходство. Оно было в линии плеч, остром угле челюсти, изгибе улыбки. Когда они пошли дальше, она смотрела им вслед, чувствуя себя немного так же, как во сне, – как будто она каким-то образом попала в кошмар Колтона, а не в свой собственный. Она подумала, сама того не желая, о лице мальчика, наполовину зарытом в землю, о маленьких косточках, разбросанных в грязных бороздах.
– Неужели он…
Но Колтон уже говорил, его голос был напряжен.
– В каждой реальности одно и то же. Либо мертв я, либо он. Я прошел через тысячу дверей, и пока не нашел ничего другого.
– Колтон… – Она удивленно посмотрела на него.
– Я стану дядей. – Его дыхание было прерывистым. – Они ждут ребенка в апреле. – Он проследил за движениями брата и невестки, когда они пробирались через рынок, то исчезая, то вновь появляясь среди толпы. – Я подумал, что смогу это сделать. Я думал, что если соглашусь работать с Апостолом, то смогу найти способ сохранить его. Сделать его снова целым. Но посмотри на него, разве это похоже на человека, который не цел?
Лиам Прайс стоял у камина, его черты лица резко выделялись, он обнимал жену. Когда она наклонила лицо к нему, он, улыбаясь, поймал ее в поцелуе.
– Нет, – призналась она. – Он выглядит счастливым.
– Он двигается дальше. – В голосе Колтона не было ничего горького. Только печаль, глубокая и решительная. – Он пошел дальше, а я застрял в погоне за призраком.
Правда. Это была правда. Здесь была часть Колтона Прайса, с которой он не мог расстаться, и он отдавал ее ей. Отрывая ее от себя, здесь, в этом заснеженном Бостоне, за целые миры от дома. Не задумываясь, она протянула руку и снова переплела свои пальцы с его. Его рука мгновенно сжалась вокруг ее руки. Его горло дрогнуло.
– Я люблю тебя, – сказал он внезапно и неожиданно.
– Что? – Все дыхание вырвалось из нее на выдохе.
– Боже. – Смех, вырвавшийся у него, был едким. – Вот оно. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я не… – Его улыбка была горькой и, как она почувствовала, не только для нее. – Я больше не хочу этого делать. Я не хочу продолжать гоняться за тем, чего уже нет.
Все ее тело пульсировало, бах-дум, бах-дум, бах-дум.
– Мне нужно, чтобы ты дала Лиаму кое-что ради меня, – сказал он, сжав пальцы.
– Хорошо. – Ее сердце билось слишком быстро. Оно вертелось, как волчок.
«
Порывшись в пальто, он достал маленький сверток, который она видела в его кармане. Мгновенно расцвело понимание. Это был бледно-голубой цвет новорожденных, стены детской, пижамы и пеленки. Маленький ребенок в зеркальном мире, который никогда не встретит своего дядю.
– Это просто обувь, – сказал он пренебрежительно, как будто она осуждала его. – Не знал, что подарить. Я не люблю детей.
– Ничего страшного.
– Ты отдашь это им? – Он осторожно вложил коробку в ее руки.
Она обхватила пальцами края, но не взяла.
– Почему ты не сделаешь этого?
– Я не могу. – Взгляд, которым он посмотрел на нее, был полон горя. – Пожалуйста, просто помоги мне с последним делом. А потом я закончу.
Он никогда не выглядел более диким, более отчаянным, более испуганным. Ей тоже было страшно видеть его таким. Холодный, расчетливый Колтон Прайс, который всегда и на все находил ответ. Его галстук развязался, на ресницах лежал снег, и впервые за все время он выглядел слишком человечным.
– Я хочу быть целым, – прошептал он.
– Хорошо, – сказала она. – Хорошо, я сделаю это.
Она оставила его там, на краю рынка, за пределами досягаемости света, как затаившегося призрака. Окутанный тенью и покрытый ореолом темноты, он выглядел так, как выглядят мертвые, – настороженно и молча. Он ждал, когда она оглянется. На его плечах лежала зимняя пыль и холод, и он казался ей каким-то бледным, безжизненным королем.
