– Я уже несколько часов с тобой разговариваю, – огрызнулась она.
– Со мной? – Адья мгновение выглядела оскорбленной. Затем, осознав это, она опустилась обратно в ванну. – Не со мной. Поняла.
Глубоко в голове Делейн голос сказал:
Внизу раздался звонок в дверь.
– Как ты думаешь, кто это? – нахмурилась Адья, подхватил Петри на руки.
– Я не знаю. – Сердце Делейн было молотом, а ребра – наковальней. Мелодия звонка отдавалась в ней. – Я сейчас вернусь.
Выйдя в узкий холл, она, спотыкаясь, спустилась по ступенькам. Лейн осознавала, насколько дико выглядит – дико и напряженно. В дверь позвонили во второй раз. Третий. Четвертый.
Она распахнула дверь и увидела Колтона, стоявшего на крыльце с сумкой для одежды, перекинутой через плечо, с пальцем, готовым снова нажать на кнопку. Он пристально смотрел на нее, его зрачки были расширены, а кончики ушей ярко-розового цвета. В ее кармане осколок упирался в бедро, как якорь. Он открыл рот, чтобы заговорить, и она тут же захлопнула дверь у него перед носом.
– Делейн. – Его кулак ударил по дереву. – Делейн, открой дверь.
– Меня нет дома.
– Ты… – Его рука врезалась в раму и осталась там, уже тише он добавил: – Пожалуйста, просто открой дверь.
Она приоткрыла ее – ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Сквозь щель проникал холод, и его чувство облегчения образовалось между ними в виде морозного прозрачного дыхания.
– Ты постриглась, – сказал он.
– Откуда ты знаешь, где я живу?
Он еще раз выдохнул, серость рассыпалась между ними, и Колтон сунул руку в карман пиджака. Его пальцы нащупали край маленькой голубой коробочки, перевязанной ленточкой, и он опустил руку.
Он не ответил на ее вопрос. Вместо этого он пристально посмотрел на нее и спросил:
– Ты боишься меня?
– Нет, – ответила она, хотя это было не совсем правдой.
– Тогда злишься.
– Нет, – снова сказала она, хотя это тоже было не совсем правдой.
– Ну, мне не жаль, – сказал он. – Я не сожалею о том, что произошло. Ты не представляешь, что было бы если бы Апостол узнал, что тебе удалось сделать.
Удалось, сказал он. Как будто она так и задумала. Как будто она открыла рот и проглотила эту трепещущую, коварную сущность, как сироп от кашля. Смех, вырвавшийся у нее, был полубезумным. С низко нависшей ветки тополя взлетел кардинал и пронесся по небу в яростном красном мареве.
Когда она перестала смеяться, он хмуро посмотрел на карман ее брюк. Осколок выгибался вверх, как клык. Делейн задумалась, чувствует ли он это – скольжение кости, похожее на призрачную щекотку отрезанной конечности. Пустая боль там, где должна была быть его часть. Она старалась не обращать внимания на заметные изменения в его дыхании. То, как он оперся рукой о перила.
– Мне все равно, – сказала она. – Мне плевать на твоего таинственного Апостола, на твой тайный клуб, на твою стену имен. Внутри меня что-то есть, Колтон.
Его лицо сжалось в гримасу.
– Я знаю это, – сказал он. – Ты думаешь, я этого не знаю?
– Оно говорит со мной. Оно крадет у меня вещи. Оно грызет меня. И это твоя вина.
Колтон замешкался на самую малую долю секунды. Затем, шаркнув ботинком по усыпанному листьями приветственному коврику, сказал:
– Мне кажется, сейчас не самое подходящее время напоминать тебе, что я был категорически против поездки в Чикаго.
На этот раз, когда Делейн захлопнула дверь, она придавила его ногу. Он поморщился, снял сумку с плеча и просунул ее в щель.
– Подожди, – сказал он. – Это для тебя.
Лейн насторожилась. Она чувствовала себя жесткой, словно очень тщательно выполняла все движения: говорила, моргала, дышала. Как будто, если бы она остановилась, ее тело продолжало бы жить без нее.
– Что это?
– Платье, – сказал он, – а не гадюка. Так что можешь не смотреть на него так, будто оно готовится тебя укусить.
– Для чего оно?
– Для прогулки. Типа того. – Он отпустил сумку с одеждой. – Ты так быстро ушла в тот день. Я даже не успел поговорить с тобой.
– Ты убил человека, Колтон, – нахмурилась она.
Его нога по-прежнему была решительно зажата в двери. Он выглядел, как ей показалось, очень усталым.
– Я знаю, – сказал он. – Я был там.
– Боже. – Она сильнее вдавила дверь в его ногу. Но все осталось без изменений. – Это не шутка.
– Я не шучу, – сказал он, в его голосе появилось что-то жалобное. Сумка с одеждой висела между ними вялая и темная. Она вспомнила, как он дрожал, как ползал по полу на коленях.
