Затем у Пьера закончился контракт на работу лаборанта. Контракт был временный, и его просто не продлили. В отеле я зарабатывала около трех тысяч франков в месяц, однако наша однокомнатная квартирка стоила целых две с половиной тысячи. Пьер познакомился с людьми, собиравшимися открыть лабораторию в Камбодже, однако переговоры затягивались. Мне необходимо было найти еще какую-нибудь работу, но теперь я уже знала, что вдоль побережья много ресторанов азиатской кухни.
Я стучалась во все двери подряд, и один китаец из Камбоджи согласился взять меня посудомойкой. Даже разрешил есть рис у них перед работой. Работала я неофициально — владелец не хотел платить налоги, но деньгам все равно была рада.
Иногда мне платили, иногда нет. Из дома я выходила в шесть утра, шла десять километров до отеля, работала там до трех, а к четырем возвращалась домой. Затем в шесть снова уходила, уже в ресторан. Пьер забирал меня оттуда в час-два ночи. Но он все жаловался, что от меня пахнет кухней, и я сказала, что буду возвращаться домой одна, пешком.
От Пьера бесполезно было ждать нежностей или утешений. Он говорил все как есть, иной раз больно раня. Но было в этом и свое преимущество: так я научилась заботиться о себе сама и больше не стеснялась говорить — Пьер терпеть не мог, когда я молчала.
Однажды летним днем, работая в отеле, я упала в обморок. Врач сказал, что это от переутомления, что мне необходимо отдохнуть неделю-другую. Но я не привыкла бездельничать, так что через два дня уже вышла на работу. По правде говоря, мне нравилось работать в отеле «Отпуск на море». Нравилось ухаживать за пожилыми. И они отвечали мне добром.
Летняя суматоха закончилась, в отеле меня уведомили о том, что теперь моя очередь уходить в отпуск. Я проработала у них год, и у меня накопилось четыре недели. Я никогда раньше не «уходила в отпуск», я даже не знала, что имею такое право, и уж совсем не представляла себя на месте курортников. Мне казалось, что приезжающие в Ниццу только и делают, что прогуливаются в разноцветных рубашках и тратят деньги. Лишних денег у нас не было, так что вопрос отпадал сам собой.
Родственник моей свекрови предложил нам подрядиться на временную работу — собирать виноград. Он знал человека, который мог определить нас в Виль Франш и провести целый месяц на плантациях винограда сорта «Божоле». Пьер решил, что, поработав на свежем воздухе, мы развеемся.
Месье Марсель оказался человеком приятным, но когда увидел меня, сказал: «Такая работа не для нее». Я была худющей, весила всего сорок килограммов, наш же работодатель был в два раза больше меня. Но я сказала Пьеру: «Ничего, мы еще посмотрим». Мне было не привыкать к тяжелому физическому труду.
Пьер плохо переносил холод, влажность, ему мешала земля, налипавшая на ноги. Он не мог так работать, мне же работа нравилась. Было приятно находиться на свежем воздухе, вдыхать запахи земли, ощущать виноградины в руках. Мне показалось, что собирать виноград гораздо легче, чем рис. Пьер мною гордился, да и месье Марсель тоже. Он называл меня «наша узкоглазенькая». Однако я не обижалась, ведь он говорил так любя.
В определенное время мы прерывались на обед. Вот тогда-то я и научилась есть сыр и холодную колбасу — другими словами, стала француженкой. Я попробовала по-настоящему вкусные деревенские блюда, которые оказались куда как аппетитнее риса в целлофановых пакетиках. Месье Марсель и его семья были людьми хорошими. Когда мы собрали весь виноград, я решила поработать еще, и мы отправились в Жевре-Шамбертен, что в Бургундии. Месье Марсель, оставшийся очень довольный моей работой, подарил мне бутылку вина.
Но пришло время оставить Францию — мы решили вернуться в Камбоджу. Пьеру удалось устроиться в гуманитарную организацию «Врачи без границ». Пьер понял, что жизнь во Франции не по нему — ну не создан он для нее, и все тут. Он обожал разъезды, приключения… В маленькой лаборатории анализов в Ницце он умирал от тоски и скуки.
Я рада была вернуться на родину. Я понимала, что сильно изменилась за те восемь месяцев, что провела во Франции. Я зарабатывала на жизнь честным трудом. Научилась смотреть людям прямо в глаза и общаться на равных. Знала, что теперь никто в Камбодже не посмотрит на меня как на проститутку, спутавшуюся с белым. Во мне увидят его жену. Таких, как я, в Камбодже называют французскими кхмерами. Французские кхмеры живут во Франции, приезжая в родную страну в отпуск, у них есть деньги и положение, они, как и белые, уверены в себе. Пусть у меня темная кожа, пусть я выгляжу как дикарка — я доказала, что ничуть не глупее других и чего-то стою.
Глава 9. Кратьэх
Пьер приступил к работе в Кратьэхе, старом колониальном городе, расположенном на изгибе Меконга, в двухстах милях к северо-востоку от Пномпеня. В ноябре 1994 года мы поселились в одной из комнат большого дома у реки, который снимали несколько человек, также работавших в организации «Врачи без границ», — так было дешевле. Мы вскладчину платили камбоджийке, которая готовила и убирала.