Вечер все длился и длился. Уже пробил час, два, а гости никак не могли наговориться. Пьер не все мне переводил. Я чувствовала себя какой-то потерянной, сказывался многочасовой перелет, хотелось есть… Мне улыбались, но общаться было не с кем. Для них я была иностранкой. маленькой дикаркой Пьера. Я сидела в дальнем конце стола и за весь вечер не проронила ни слова.
Потом мы отправились в Ниццу навестить мать Пьера. У матери была собачонка по кличке Тату — вечно тявкала и ела из тарелки прямо со стола. Мне противно было видеть все это. Мы планировали пожить некоторое время у матери Пьера, пока он не подыщет работу, однако я сразу почувствовала, что матери не понравилась. Для нее я была искательницей лучшей жизни, которая окрутила ее сынка. Так что я старалась не попадаться лишний раз ей на глаза. Пьера обычно не было дома, и я целыми днями сидела в нашей комнате, не зная, чем заняться и с кем поговорить.
Мне просто необходимо было учить французский, однако денег на курсы не было. Из Камбоджи я захватила французско-кхмерский словарь. Я попросила Пьера подыскать мне какую-нибудь детскую книжку для чтения. Пьер снова сказал мне, что ничего у меня не выйдет, однако все же купил «Льва» Жозефа Кесселя[7]. Он был прав — книжка оказалась слишком сложной. Но я решила, что не сдамся, и каждый вечер выписывала незнакомые слова.
Пьер в поисках работы уехал в Париж, я же осталась с его матерью в Ницце. Однажды на глаза мне попался номер газеты «Нис-Матен». Просматривая ее, я дошла до страницы с объявлениями. Увидела слово «emploi» и решила посмотреть его в словаре — оказалось, оно означает «работа». С помощью словаря я прочла несколько объявлений — требовались уборщицы и горничные. Тогда я поняла, что даже со своим плохим французским смогу найти работу.
Я поинтересовалась у свекрови, как это сделать; она довезла меня до бюро, нанимавшего сезонных работников, да там и оставила, помогать не стала. Я вошла в здание одна. В помещении находились иностранцы, приехавшие кто откуда. Я подошла к директору и громко произнесла: «Я хочу работать». Он меня понял. Широко улыбнулся и сказал, что я могу начать со следующего утра — убираться в отеле «Гибискус» на Променад-дез-Англе.
Вечером, когда Пьер позвонил из Парижа, я сообщила ему, что иду работать. Он мне не поверил: как это я смогла найти работу раньше его, да еще с моими скудными познаниями во французском? Узнав, сколько мне будут платить, я испытала настоящее счастье. Я подумала, что, зарабатывая две с половиной тысячи франков в месяц. смогу высылать часть денег родителям.
Следующим утром свекровь отвезла меня к отелю; я постаралась запомнить дорогу в центр города. Встретила меня мадам Жозиан. Я должна была убраться в десяти номерах. Мадам ничего мне не показывала, я же понятия не имела о том, как правильно заправить кровать. И с пылесосом не умела обращаться. Пылесос казался мне длинной змеей, он оглушительно ревел. Я боялась, что эта машина засосет внутрь сначала мои ноги, а потом и всю меня. Приходилось делать над собой усилие, чтобы справиться с пылесосом. Еще меня приводило в недоумение огромное количество чистящих средств.
В первый день я даже не подошла к пылесосу, а кровать заправила не так, как надо. Когда мадам Жозиан вернулась, она только и сказала, что «о-ля-ля». И засмеялась. После чего показала, как правильно заправлять кровать. Под конец дня стало ясно, что она довольна моей работой. Я мыла за мебелью и даже под ней, причем без подсказки. К тому же, в отличие от других уборщиц, не прерывалась на обед. Не останавливалась даже, чтобы выпить воды. И никогда не возражала против работы в выходные.
В конце месяца я получила чек — свою первую зарплату. Я жила во Франции всего два месяца, но уже заработала две с половиной тысячи франков — огромную сумму. В Камбодже такие деньги означали бы целое состояние, может, даже годовую зарплату. Но что делать с выданным мне клочком бумаги? Пьер объяснил: он откроет в банке общий счет, на нас обоих, и я положу заработанное туда. Я сразу занервничала. А вдруг мы разведемся? Пьер возьмет и заберет мои деньги. Так что настояла на том, чтобы открыть счет на свое имя. В ответ Пьер сказал: «Да ты прямо как китаянка».
У меня нет такой привычки — верить мужчинам: я никогда не доверяла Пьеру до конца. Вскоре после того, как мы стали жить в Ницце, Пьер отправился проведать свою бывшую жену и вернулся от нее только в пять утра. Так что все может быть.
Иногда постояльцы в отеле давали мне чаевые. Помню одну пожилую даму: я помогла ей разобраться с бельем, после чего она обхватила мое лицо ладонями и воскликнула: «Mignonne»! Слово было незнакомое, поэтому я попросила даму записать его на бумажке, собираясь потом посмотреть в словаре. Оказалось, она назвала меня милой! Я посмотрелась в зеркало и решила, что дама просто пошутила.
