Просто с утра я под надзором моих сторожей совершила два перелета на самолетах и одну поездку на поезде, то есть как бы на месте не стояла. Так что знать, ела я или нет, Кел определенно не мог.
— Я следил за тобой, Мадди, — просто ответил оборотень. — Точнее, лично я вел вас от Бостона, а до того тебя около года отслеживали наши.
У меня выразительно отвисла челюсть.
— Не поверишь, у нас была та же реакция, когда выяснилось, что трех своих лучших бойцов Вихо приставил охранять никому не известную человеческую девчонку, — усмехнулся Кел.
И направился, видимо, на кухню, выдав мне:
— Иди наверх, бросай рюкзак и спускайся, кормить буду.
Я снова осталась одна.
Постояла. Подумала. Поняла, что в очередной раз вопросов оказалось куда больше, чем ответов, и пошла наверх, выбирать себе спальное место. Выбрала поближе к лестнице, то есть первую спальню с краю. Интерьер даже толком не рассматривала, сразу бросила вещи на кровать и отправилась в душ.
Минут через десять, встряхивая влажными волосами, спустилась вниз, на ходу прислушиваясь к умопомрачительному аромату чего-то жареного, и так, практически исключительно по запаху, и обнаружила кухню.
А там танцевал Кел.
Ну не совсем, чтобы танцевал, но двигался он, пританцовывая, и стругал салат. А на плите жарилось что-то с мясом, на столе уже были готовые тосты и омлет, из скрытых колонок звучала какая-то мелодия с индейскими нотками, и… и я стояла и смотрела на Кела. Засмотрелась, если честно. Оборотень полурасстегнул рубашку, собрал волосы в хвост на затылке и босиком в темно-синих джинсах крутился по кухне, одновременно и салат готовя, и раскладывая по местам баночки со специями, маслами, салатными заправками, которые принес из лавки. И двигался он так плавно, четко, местами резко и молниеносно, с грацией хищника и в то же время как-то до крайности по-домашнему выглядел босиком и в полурастегнутой клетчатой рубашке, которая открывала очень мускулистую грудь, и…
Тут заработал кондиционер, окатив меня со спины холодом.
Кел вздрогнул всем телом, стремительно развернулся ко мне, прикрыв глаза, втянул носом воздух и выдохнул:
— Ты невероятно пахнешь.
Открыл глаза, смерил меня взглядом, сглотнул и хрипло добавил:
— Выглядишь так же. Как куколка.
— Качина, — проговорила я, скрывая внутреннее содрогание при этом слове.
— Знаешь наш язык? — удивился Кел.
— Частично. — Я прошла в кухню, откидывая назад влажные волосы.
Черные. Темнее, чем даже у Вихо, а он, как сам говорил, был единственным черным волком в стае, меня же оборотень называл редкостью — черные волосы и ярко-голубые глаза у волчиц встречались редко. Тот факт, что я не волчица, а человек, Вихо привычно забывал в наших с ним… пусть будет отношениях.
Кел проследил за каждым моим движением с отчетливо голодным видом, и я, не сдержавшись, заметила:
— Слушай, сомневаюсь, что у такого парня, как ты, имеется недостаток в женском внимании, так что прекрати смущать меня.
Усмехнувшись, Кел произнес:
— Ты очень привлекательная. Точно качина. Такая белая кожа, черные волосы, совершенно удивительные глаза цвета чистого летнего неба. И да — ты для меня редкость, среди наших девушек практически нет брюнеток.
Оставив неприятную для меня тему, я поинтересовалась:
— А что значит твое имя?
— Кел?
Я кивнула.
— Воробей, — улыбнулся оборотень. — Я быстрый и неприметный, как воробей.
Никогда бы не подумала, что его имя имеет такое значение. Особенно если учесть ширину его плеч и выделяющуюся мускулатуру. Воробей… ну надо же, очень неожиданно.
Сев за стол и поглаживая пальцем мраморную столешницу, поинтересовалась:
— А Роутег?
— Огонь.
В сковородке что-то угрожающе зашкварчало, и Кел с невероятной скоростью метнулся гуда, чтобы тарелку с омлетом, стоящую передо мной, вскоре украсило что-то вроде бекона, но в перемолотом виде.
— Можно приступать к обеду, — пододвигая мне вилку и нож, сообщил оборотень и принялся накладывать это подобие бекона и себе.
Потом на стол был поставлен салат, заправки и кетчуп. Для меня Кел налил стакан апельсинового сока, себе воды, и мы начали есть.
— Омлет великолепен, — отдала я должное искусству повара, — мясо оригинальное, но тоже очень даже ничего.
— Знаю, — не без гордости ответил Кел. — Омлет — это то блюдо, которое я научился готовить в совершенстве. Один живу.
Я понятливо кивнула и набрала себе салата.
И тут Кел, прожевав, сложил руки и с явным сомнением, неверием и чем-то еще, мне не понятным, задал вопрос, который явно его мучил:
— Слушай, я все никак не могу решиться, говорить или нет… — Он взглянул на меня: — Мадди, а ты вообще знаешь, что у Вихо до тебя семь жен было?
Я промолчала, безразлично глядя на Кела.
— Это да или нет? — не понял он.
Я продолжала все так же молча смотреть на него.
— То есть знала? — продолжал допытываться Кел.
Я улыбнулась, подавив горькую усмешку, и вернулась к обеду. Оборотень молчал, все так же испытующе глядя на меня. Я закончила с омлетом и салатом, парой глотков допила сок и, поднявшись, сказала:
— Ты готовил, я мою посуду.
— Посуду моет посудомойка, — возразил Кел. — Чего ты молчишь?
