Шепот во мраке полностью

Третий голос, безусловно, подавало устройство для механического воспроизведения речи, соединенное с одним из цилиндров, где хранились извлеченные мозги. В этом у меня также не было сомнений: разве можно было забыть тот вчерашний голос – громкий, металлический, неживой, с его скрежетом и гулом без единого перепада и оттенка, его нечеловеческой размеренностью и чеканностью. В тот момент я как-то не задумался, скрежетал ли это тот же самый разум, что говорил со мною накануне, однако немного погодя сообразил, что мозг любого человека будет говорить одинаковым голосом, если его подсоединить к этому дьявольскому воспроизводящему устройству, – отличаться могут лишь произношение, язык, ритм и темп речи. Это кошмарное многоголосие дополняли и два настоящих человеческих голоса: у одного из говоривших – явно деревенского жителя – речь отличалась невероятной корявостью; другой разговаривал на мягком бостонском диалекте, по которому я сразу же распознал своего бывшего проводника Нойза.

Напряженно вслушиваясь в звуки голосов, приглушенные солидным междуэтажным перекрытием, я уловил сопровождавшие их шорохи, царапанье и шарканье. Создавалось впечатление, что кабинет буквально кишел живыми существами, причем те, чьи голоса я слышал, составляли лишь малую их часть. Охарактеризовать эти шумы очень трудно за отсутствием подходящего сравнения. Существа передвигались по комнате в разных направлениях, а звук их шагов напоминал странное цоканье, как при столкновении твердых поверхностей – роговых или эбонитовых. Если же подыскать сравнение более конкретное, но менее точное, то казалось, будто по дощатому полированному полу расхаживают, шаркая и топая, люди в разбитых деревянных башмаках. Что за существа нарушили тишину дома и как они выглядели, я не смел и гадать.

Очень скоро я убедился в том, что мне не разобрать ни одной реплики. Иногда отчетливо слышались отдельные слова, среди которых попадались наши с Эйкли имена – особенно когда их воспроизводило механическое устройство, – однако из-за отрывочности фраз мне никак не удавалось понять, в какой связи они назывались. Я и теперь не берусь делать никаких определенных выводов о значении услышанных мною слов; более того, признаю, что испугался тогда скорее собственных домыслов, нежели каких-либо откровений. В одном я был уверен: там, подо мной, происходит какое-то жуткое сборище, но цели и смысл его мне были неясны. Любопытно, что, несмотря на все уверения Эйкли в дружелюбии пришельцев, меня не покидало ощущение чего-то зловещего и сатанинского.

Я продолжал напряженно вслушиваться и вскоре благодаря своему терпению стал четко различать голоса, хотя многого из сказанного по-прежнему не улавливал. Тем не менее я, кажется, сумел распознать характерный для некоторых из говоривших тон речи. В одном из жужжащих голосов, например, безошибочно угадывалась начальственная нотка; а в механическом голосе, несмотря на его неестественную громкость и размеренность, напротив, чувствовалась просящая интонация подчиненного. У Нойза проскальзывали примирительные оттенки. Оценить прочие голоса я не сумел. Знакомого шепота Эйкли не было слышно, но я прекрасно понимал, что такой тихий звук просто не мог пробиться сквозь толстый пол моей комнаты.

Приведу некоторые обрывки фраз и прочие услышанные мною звуки, называя говоривших прямо или условно – насколько удалось определить. Первые членораздельные фразы донеслись до меня от устройства для воспроизведения речи.

Итак: