Люцея и белоплащный воин возлежали на мягких подушках, разбросанных по широкому ковру, в одном из самых укромных мест хироны. После ненасытных ласк оба были необычайно утомлены. Буроволосая служанка прошмыгнула сюда, словно тень, аккуратно собрала разбросанные одежды и доспехи и сложила надлежащим образом на широкой резной скамье. Ненадолго удалившись, она вернулась с вином в запотевшем сосуде, плодами и сладостями на серебряном подносе. Сквозь пышную листву кустов проникли яркие лучи, и девушка установила широкий навес, чтобы избавить влюбленных от жаркого полуденного солнца.
— Следует ли приготовить купальни? — спросила она у десятника.
— Ничего не надо, уходи, — прогнал служанку ДозирЭ.
Андэль приподнялась на локте. Она с удивлением, нежно касаясь, ощупала множество едва заживших пылающих шрамов на груди, плечах и руках молодого человека. ДозирЭ выпил из кубка вина и откусил сочный сахарный персик.
— Сегодня я с трудом узнал тебя. С тех пор как мы были вместе, тогда, на озере, ты изменилась несказанно! Твоя красота пленила меня, и все эти месяцы я думал о тебе, мечтал о том, как прибуду победителем в Грономфу и мы встретимся снова. Но то, что я увидел сегодня, превзошло все мои ожидания. Ты божественна, рэмью…
— Я тоже тебя узнала не сразу, — отвечала Андэль. — Ты возмужал и окреп. Пожалуй, с мечом в руке ты добился всего, чего желал. За год из несмышленого новобранца ты превратился в прославленного цинита. А сколько наград! Теперь грономфские искусительницы не дадут тебе прохода.
И девушка нарисовала ногтем на загорелой крепкой груди мужчины загадочный витиеватый знак.
— Мне не нужны грономфские искусительницы. Я хочу быть только с тобой! Ты — единственная моя богиня, ты — Хомея лучезарная, освещающая путь мой в ночи. Будь моей навсегда!
Удивленная Андэль заглянула в глаза молодого человека. Его искренний и наивный, как у ребенка, взгляд излучал любовную муку. «Неужели он не понимает?» — подумала с досадой девушка. Она вспомнила о Жуфисме, о Туртюфе, о том кабальном онисе, который подписала чуть больше года назад ради спасения отца. И в груди тоскливо заныло. А еще она вспомнила свои счастливые грезы в маленьком саду при акелине, вспомнила, как мечтала, что в один прекрасный день появится этот милый юноша со шрамом над губой и заберет ее отсюда. И вот он пришел — красавец в белом плаще, с золотыми фалерами на груди, и что же?
— Сладки твои речи и нежен твой взгляд, — проговорила наконец Андэль, запинаясь. — Но я — люцея, рэм, люцея Инфекта. Я подписала договор и не принадлежу себе. Помимо прочего, я не могу иметь семью, пока меня не отпустят или не выкупят, а также не должна видеться с мужчинами, кроме как здесь, и только за определенную плату.
ДозирЭ только сейчас понял, что не подумал обо всем этом. О Гномы, какой же он тупоголовый!
— Сколько же долгов было у старого Чапло, которые выкупила акелина?
— Сейчас это не имеет значения… Шестьдесят инфектов.
— Ого! — не сдержался ДозирЭ. В его пухлом кошеле было всего около семи инфектов разной монетой, которые он почитал целым состоянием, — все, что получил почти за год, будучи сначала новобранцем лагеря Тертапента, потом цинитом партикулы «Неуязвимые» и, наконец, ветераном. Не считая того инфекта, который был опрометчиво отдан Жуфисме за свидание с люцеей. Десятнику Белой либеры полагалась огромное содержание, в два с половиной раза больше, чем десятнику обычного отряда: не менее двадцати пяти инфектов в год, или два с половиной берктоля. Но ДозирЭ только несколько дней назад надел белый плащ прославленного отряда и в ближайшее время не мог рассчитывать на какую-нибудь плату. — Сколько же нужно, чтобы тебя выкупить?
Андэль вспыхнула и закрыла от стыда лицо руками. Справившись с чувствами, она неуверенно отвечала:
— Не знаю.
Она подумала о Туртюфе, который приносил акелине колоссальный доход, о расчетливой Жуфисме, которая ни за что не расстанется со своей лучшей люцеей, о росторах Инфекта, регулярно посещающих акелину для подробного изучения денежных книг. О, если бы она была обычной островитянкой, получавшей пять—десять фив за встречу! Тогда она стоила бы намного дешевле!
— Не знаю. Тебе следует поговорить с Жуфисмой или с росторами Инфекта. Может быть, инфектов сто…
Теперь настала очередь смутиться ДозирЭ. Он слышал, что посетители акелин иногда влюбляются в прекрасных «подписанток» и вносят за них выкуп, освобождая их от обязательств перед Инфектом. Но во всех этих историях никогда не встречались столь крупные суммы. Сто инфектов! Это же куча золота, целое состояние! Родившись в бедной семье, которая к тому же не избежала мора и многих других напастей, молодой человек привык с детства к скудной пище, безденежью, бесконечным горьким разговорам о долгах. Даже собственный кошель у него появился всего лишь год назад, когда он отправлялся в лагерь Тертапента.
— Ничего, я что-нибудь придумаю, — сказал ДозирЭ не совсем уверенным тоном.
Андэль недоверчиво усмехнулась: что можно было придумать в такой неразрешимой ситуации?