Сюркуф еще раз внимательно оглядел свою добычу, будто до сих пор не верил, что удача наконец улыбнулась ему. Да, это был тот самый долговязый смешной новобранец, тот самый гордый цинит тяжеловооруженной партикулы, тот самый благородный белоплащный, сияющий наградами, за которым он шел по пятам более двух лет. И теперь не имело значения, кто он такой на самом деле — иргамовский лазутчик или подлый изменник. Так же, как теперь не имело значения, виновен ли он вообще или нет. Преступление, которое он совершил сегодня, превзошло все ожидания. И теперь он обречен на самую ужасную кару. Да и его дружки… Они тоже ответят за все. И за ту стычку в лагере партикулы «Неуязвимые» перед кадишским сражением. И за Кадиш. Может быть, даже удастся подвести под шпату партикулиса Эгасса. О, боги, в такое везение просто невозможно поверить!
ДозирЭ вел себя вызывающе, казалось, не замечал присутствия своего давнего недруга и его подручных. Взгляд его был тверд, и если он и страдал, то тщательно это скрывал под маской безразличия и брезгливости. Меньше всего в эти мгновения он походил на жертву. Те, кого Сюркуфу довелось видеть до сих пор в «зале Мужества», с первых мгновений, как их сюда приводили, впадали в глухое уныние. Теряли самообладание, становились безвольными, умоляли о пощаде, готовы были идти на любое унижение. Незамедлительно выкладывали все, что знали, и даже больше. Но этот еще не сломлен, надеется, должно быть, с достоинством перенести все пытки и красиво умереть, как подобает воину. Что ж, посмотрим, что у него из этого получится. «Готов поставить инфект: он будет лизать мне ноги».
Последнюю фразу Сюркуф произнес вслух, обращаясь к Белмодосу и одновременно к одному из служителей «залы Мужества» — самому главному. Писарь при этом вяло улыбнулся и опустил глаза, а опытный костолом, голова которого напоминала бычью, только не имела рогов, согласно кивнул, всем своим видом показывая, что иначе и быть не может…
Служители помолились, по кругу распили кувшин кислого вина, а остатки плеснули в рот обвиняемому.
— Начнем же, наконец, — недовольно потребовал Сюркуф. — Только будьте аккуратны — не лишите его жизни раньше времени. Иначе окажетесь на месте этого неудавшегося героя.
— Как? — удивился тот, что походил на быка. — Ты даже не потребуешь, чтобы он всё рассказал добровольно?
— Посмотри на него! — Орлиный нос Сюркуфа в ярости заострился. — Ты видишь, он и не собирается с нами разговаривать. Сначала мы собьем с него всю эту спесь, которой он набрался в Белой либере, а потом уже будем беседовать.
— Но это не по правилам.
— Достаточно пререканий, цинит. Неужели ты не ведаешь, что дело, о котором идет речь, — исключительное и требует особого подхода? Мы не успеем моргнуть, как с нас потребуют исчерпывающие сведения обо всем, а в особенности о соучастниках и пособниках. И потребует не кто-нибудь, а сам Божественный. Если мы не справимся — нас накажут, и накажут жестоко. Однако в случае успеха, а добрая часть дела уже сделана, нас ожидают награды, и награды немалые. Сейчас же все, что могу, — это присовокупить к будущей признательности Инфекта вот этот золотой для тебя и еще один — для твоих помощников.
Монеты были с благодарностью приняты…
Работали неспешно. «Колесо правды», как приспособление сложное и весьма капризное, не терпело суеты. Здесь требовался многолетний опыт, обстоятельность, а еще, по выражению самих же служителей легендарных подземелий, — особый настрой или даже вдохновение. Одно неверное движение — и несчастный, подвергаемый истязаниям, мог погибнуть. То же происходило, если механизм был неисправен или плохо подготовлен к работе. Но если всё было в порядке, если мучители работали «с настроением» и слаженно, а в этом им неизменно помогало доброе вино, обвиняемый переживал самые ужасные страдания, которые только можно было себе представить, и при этом его организм нес минимальные потери: кости — целы, сухожилия не разорваны.
Самоуверенный ДозирЭ полагал, что нет на свете такой силы, которая могла бы поколебать твердость его духа, закаленного в партикуле твердокаменного Эгасса. Но даже его чуть не надломила изуверская жестокость создателей «колеса правды». Наверное, ему помогло держаться то, что его истязателем был именно ненавистный Сюркуф, который не без видимого удовольствия глумливо наблюдал, как страдает его заклятый враг.
Служители «залы Мужества», используя ворот, точно такой, какой применялся в средних метательных механизмах, навалившись, приводили в действие ужасную пыточную машину. Толстые жгуты из скрученных волос всё сильнее и сильнее натягивались, передавая усилия на другие блоки; мерно вращались бронзовые втулки и передаточные звезды, меняли положение толстые перекладины, составляющее окружность колеса. С каждым оборотом распятое тело всё сильнее выгибалось и растягивалось, и казалось, что вот-вот будет разорвано на две части — так трещали сухожилия и хрустели суставы.