В свое время Мудрейший, подчинив себе в ходе долгой политической борьбы «Золотой отряд», расправился с теми его воинами, которые были недостаточно преданны лично ему. Этого бесшабашного удальца он буквально вытащил из глухого подземелья, куда тот был брошен за убийство в пьяной уличной драке. Потом выделил его из общих рядов, благо цинит оказался весьма способным, не обошел званиями и наградами, помог стать владельцем добротного жилища и доходной земли в пригороде. Измаир знал толк в служении одному хозяину, всячески подчеркивал свою безграничную верность и всем своим поведением показывал, что готов в любое мгновение пожертвовать собой. К тому же он был умен — ровно в той самой степени, насколько это требовалось, ни больше ни меньше, а это очень важное качество для слуги.
Увидев его, Главный Юзоф приветливо улыбнулся: — Что скажешь, как мне идет эта бертолетовая накидка? Посмотри, какой божественный цвет. Не правда ли — весьма богато и одновременно довольно строго. Я кажусь в ней значительно выше, ведь так? Похож я на Инфекта Авидронии?
— Инфект Авидронии в городе, — вдруг сказал Измаир, непростительно дерзко, не отвечая на вопросы, и Сафир Глазз только теперь заметил, что воин чем-то серьезно озабочен.
— В каком городе? — растерянно переспросил Главный Юзоф.
— В нашем.
— Не может быть, это ошибка! Месяц назад он находился в Оталарисах — был голубь из Бенедикта. Не мог же он за несколько дней проделать такой длинный путь?
— И все-таки это так, Мудрейший. Он въехал в Орлиные ворота вместе с вооруженным конным отрядом в несколько тысяч человек и колесницами.
Сафир Глазз присел на край каменной скамьи, зло разметав в стороны тугие черные шелковые подушки, расшитые серебряной нитью. Сосредоточившись, он о чем-то напряженно думал. Измаир заметил, что руки Главного Юзофа мелко трясутся.
— Надо немедленно собрать «Золотой отряд», — изменившимся голосом произнес Сафир Глазз. — А где сейчас находится пешеранская партикула? Мы будем защищаться, еще посмотрим, кто кого, живыми не сдадимся!
— К чему это все? — удивился воин. — Намерения авидронов вполне миролюбивые — они же состоят в Совете Шераса. Всадники спокойно проследовали в сторону своего посольского дворца, ответив приветствиями на приветствия горожан.
— Да? — Главный Юзоф понемногу успокоился. И правда, с чего он взял, что Инфект Авидронии явился штурмовать Совет Шераса, разве такое может быть? — Чего же Алеклия хочет? Зачем он пожаловал?
— Я думаю, рассчитывает принять участие в Большом берктольском заседании. Ведь он имеет на это право?
Мудрейший опять задумался, но на этот раз лик его был светел, а руки покойны.
— Хорошо, передай распорядителям, что мы немедленно начинаем. Пусть всё приготовят и поторопят Юзофов.
— Как? Раньше назначенного времени?
— Ты слышал, что я сказал? Убирайся!
Божественный поразился той нескрываемой радости, которую увидел на лицах многих горожан, встречавшихся ему по дороге. Люди касались лба, кланялись, приветственно поднимали руки. Новость распространилась по городу со скоростью полета стрелы, и не успела Белая либера прибыть к авидронскому дворцу, как огромная толпа собралась у Церемониальных ворот. «Эгоу, Божественный!» — кричали жители на берктольском и авидронском языках. Многие из тех, что стояли совсем близко, лицом и одеждой походили на соотечественников.
Не останавливаясь, запыленный отряд с грохотом проскакал сквозь расступившуюся толпу и въехал на территорию дворца. Гигантские ворота, подчиняясь невидимым механизмам, неспешно затворились, оставив берктольцев несколько неудовлетворенными и даже озадаченными.
Видя такое радушие, Алеклия почувствовал теплоту по отношению к соплеменникам, живущим столь далеко от Родины, и пожалел, что не сделал свой въезд в город Берктоль торжественным и пышным. Однако сейчас времени на церемонии не оставалось, да и белоплащные — те несколько тысяч человек, которые каким-то чудом не отстали в бешеной гонке, — валились с ног от усталости.
Авидронский дворцовый комплекс в Берктоле был огромен, а все его сооружения — высоки и просторны. Одни конюшни, выстроенные на двух уровнях из отесанных прямоугольных блоков и облицованные фиолетовым гранитом, занимали площадь целого квартала и могли вместить не менее десятка тысяч животных. Так же внушительно выглядели казармы: они возводились в расчете не меньше чем на десять партикул.
Белой либере дали отдых, но воспретили покидать территорию дворца. Одни воины сразу рухнули на толстые упругие циновки, ожидавшие их здесь, другие отправились в купальни, которых не видели с Бенедикта. Третьи вынуждены были воспользоваться услугами лекарей: каждый второй был болен или легко ранен, но многие до сих пор скрывали свое состояние, опасаясь отстать от отряда.
