Гребень Героя — самое старинное поощрение — вручался только за совокупные военные заслуги. После появления в авидронской армии наградных платков о Гребне забыли и лишь совсем недавно, при Алеклии, легендарную награду возродили. Сегодня Гребнем Героя могли похвастаться только два человека в Авидронии: сам Инфект, который, к слову сказать, имел еще два золотых платка и двадцать семь разных фалер, и Седермал — нынешний начальник гарнизона Кадиша. Вручение Гребня сопровождалось немалыми почестями и привилегиями.
— Действительно! — сказал Божественный. — Я думаю, Семерик в полной мере заслужил Гребень Героя…
Одрину Божественный подарил свой кинжал в драгоценных ножнах и подошел к Идалу.
— Я слышал твою печальную историю, знаю и о том, что ты на днях покидаешь нас. Не передумал ли?
— Хотелось бы, мой Бог, — смело отвечал Идал. — Но имущество моей несчастной семьи, оставшейся без мужчин, требует наилучшего управления. К тому же наш род прекратится, если я ненароком погибну.
— Всё это так, — согласился Инфект, и его окружение закивало головами. — Нам нужны смелые и способные воины, но не менее важно для нас сохранить славные родовые традиции. Чем же ты будешь заниматься?
— Мой род, Великий и Всемогущий, вот уже на протяжении нескольких сот лет вырабатывает полотно. У нас есть собственные землевладения, ткацкие мастерские и гомоноклы, — объяснил эжин.
— Отлично. Я уже догадываюсь, как отблагодарить тебя за преданное служение. Скоро в лагере Тертапента будет создаваться новая армия — Шестая эргола. Это значит, что нам понадобится столько ткани, сколько нужно для того, чтобы одеть не менее ста тысяч человек. Если качество твоего полотна нас удовлетворит, то я назначу тебя именным поставщиком Инфекта.
— Благодарю тебя, мой Бог! — отвечал Идал, однако на его лице не дрогнул ни один мускул.
Закончив с Идалом, Алеклия подошел к ДозирЭ. Их глаза встретились, и молодой человек заметил хитринку, нечаянно вспыхнувшую во взгляде правителя.
— Ну, а чего хочешь ты, мой друг? — спросил Божественный, но сказал это так тихо, что никто его не услышал, кроме самого воина. — Впрочем, я знаю, чего ты можешь желать. Но этого ты не получишь. Никогда!
— Я понимаю, мой Бог! — так же негромко отвечал белоплащный, опустив глаза.
Некоторое время правитель и воин стояли друг против друга молча. Пауза затягивалась. Возникло напряжение.
— Провтавтх, любезный мой учитель! — вдруг громко обратился Инфект к тхелосу. — Подскажи, чего не хватает этому воину?
Алеклия застал Провтавтха врасплох, ибо телом он, конечно, находился на пиршестве, но разумом давно уже блуждал в лабиринтах сложных умозаключений. Его наивное замешательство вызвало улыбки. Однако тхелос быстро нашелся, бросив лишь один цепкий взгляд на высокую фигуру белоплащного воина:
— Звания. Ему не хватает звания.
— Да, но он только недавно стал главным десятником! — возразил Алеклия с притворным возмущением.
— Звания, звания! — поддержали вокруг.
— Что ж, я вынужден подчиниться воле народа, — сказал, притворно вздыхая, Инфект. — Принесите знаки отличия айма!
ДозирЭ сменил хвостики десятника на два зеленых и один пурпуровый хвостика сотника, украсившие его правое плечо. Молодой человек едва не задохнулся от счастья, переполнявшего грудь.
Таким образом, всех четырех героев вознаградили наилучшим образом. И трудно было сказать, кому повезло больше. Волей провидения, а скорее, благодаря проницательности Божественного и его ловкой игре, каждый из них получил именно то, чего более всего желал.
Когда маленькая церемония закончилась, Инфект пригласил воинов за стол и предложил отведать несколько замысловатых блюд. А сам не переставал вспоминать истории, произошедшие в последнем походе. Любимый его рассказ был о бывшем рабе Панацее, тем более что старец присутствовал здесь же: он ходил между столов, вряд ли понимая, где он и что с ним. Каждый из присутствующих старался коснуться его одежды, считая, что это принесет счастье. В свое время Панацея определили в один из храмов Инфекта на территории Дворцового Комплекса, так что теперь он находился на попечении жрецов. Теперь Панацей блуждал по аллеям парка, заходил в любой дворец, делал что хотел. Никто не имел права ему препятствовать. Вся Авидрония уже знала о Панацее, ходили слухи, что он излечивает самые ужасные болезни. В Грономфу стекались толпы страждущих, горя только одним желанием — увидеть его, а если повезет — дотронуться до него. Считалось небывалой удачей, если удавалось поцеловать святому старцу руку. Но это было небезопасно: Панацей не всем позволял касаться своей руки — если он кому-то не доверял, то сильно нервничал или пугался, бормотал проклятия, бросая тем самым на человека тень, и его репутация в глазах окружающих становилась сомнительной.
