После удачного штурма Кадиша авидронские партикулы еще долго пребывали в эйфории. Когда же три грономфские армии, возглавляемые Лигуром, застряли в густонаселенной Центральной Иргаме, с ее бескрайними просторами, где столкнулись с ожесточенным сопротивлением, полководец обратился к первому своему принципу: Когда очень спешишь — не торопись. Несмотря на давление Совета Пятидесяти, желавшего скорее увидеть свои партикулы под стенами Масилумуса, он теперь не горячился, понимая всю пагубность спешки: один за другим долгими осадами покорял города, уговором и мечом захватывал обширные местности, вытеснял из лесов «дикие отряды», брал под свой контроль сухопутные и водные пути. Там, где проживали примитивные племена, он договаривался с вождями или стравливал их и постепенно распространил свою власть на огромные территории. Теперь все эти выжженные огнем земли беспрекословно подчинялись ему.
Верховный военачальник иргамовской армии Хавруш стоял с основными силами где-то под Масилумусом и не решался нападать на авидронов: ему требовалось время, чтобы прийти в себя после всех тяжелейших поражений. Но его отдельные партикулы или небольшие армии не давали покоя передовым отрядам противника. Впрочем, всевозможные уловки Лигура: ложные отступления, засады, мнимое ослабление какого-нибудь гарнизона — неминуемо заставали врасплох масилумусских военачальников. Произошло четыре незначительных по масштабам этой войны сражения, где каждый раз воины Тхарихиба, имея значительное превосходство и самонадеянно рассчитывая на скорую победу, сначала неистово атаковали, потом получали неожиданно крепкий отпор, терялись и вскоре вынуждены были спасаться отступленьем. Нельзя сказать, что иргамовские полководцы были настолько глупы и не предпринимали ответных мер. Но Лигур слишком хорошо усвоил свой второй принцип: Будь осторожен, выжидая неосторожности противника. Он всегда имел исчерпывающую информацию о передвижениях неприятеля, и его невозможно было застать врасплох. Лишь действия одного иргамовского отряда ставили многоопытного Лигура в тупик. Какие бы усилия он ни предпринимал, они оказывались тщетными. То было воинство под предводительством молодого иргамовского либерия Дэвастаса, за голову которого еще во время штурма Кадиша Алеклия назначил весомую награду. Дэвастас, возглавляя сравнительно небольшой отряд, всегда доставлял столько неприятностей, сколько не в состоянии была принести целая армия. Он стремительно прорывался — неожиданно, дерзко, — больно жалил (о его жестокости ходили легенды) и тут же бесследно растворялся в лесах. Лигур поклялся во что бы то ни стало изловить его и предать лютой смерти.
Долгое время обе стороны — авидронская и иргамовская — были заняты сложными маневрами, полными тактических ухищрений, никто не хотел рисковать, так что поход окончательно превратился в затяжную дорогостоящую кампанию. Лигур продолжал медленно продвигаться вперед, оставляя за своей спиной дымящиеся развалины некогда цветущих городов. Стремясь обеспечить себе надежный тыл, он беспощадно расправлялся с не покорившимися ему, подавлял восстания, выжигал каленым железом саму мысль о сопротивлении. Некоторые провинции обезлюдели так, что за несколько дней пути там не встречалось ни одного человека. Прекрасно понимая, что Пути сообщения решают все, Лигур прокладывал дороги, строил мосты, возводил в пустынных провинциях укрепленные заставы, коды и новые крепости.
Ему приходилось осаждать много городов, и здесь он прибегал к штурму только в исключительных случаях, что также необыкновенно затягивало ход событий. Но он знал, что никогда не позволит сопернику победить себя, если постоянно будет помнить о еще одном наиважнейшем правиле: Ни при каких обстоятельствах не допускай значительных потерь. За последние два года Великий Полководец уже потерял десятки тысяч цинитов: слишком широко простиралась Иргама, слишком много имела воинов, слишком часто всё местное население поддерживало свою армию, вступая в отряды ополчения. Впрочем, все эти потери Лигуру удавалось восполнить, и к тому же они были несоизмеримы с уроном, который понес враг.
