Он поднялся и медленно направился к ДозирЭ. Все терпеливо ждали, что будет дальше. Бредерой вплотную приблизился к авидрону, лицом к лицу, так, что их носы едва не соприкоснулись, и довольно долго молча смотрел своему главному обвинителю в глаза, пытаясь отыскать в них хоть толику слабодушия.
— Сегодня ты победил, хитрый грономф, — едва слышно прошипел малл. — Но завтра… завтра я с тобой сквитаюсь. Можешь не сомневаться.
— У тебя не будет завтра, — также еле слышно отвечал ДозирЭ.
— Это мы еще увидим.
«Что такое, о чем они говорят?» — заволновались вожди.
Тут Бредерой слегка присел, вдруг прыгнул в сторону и через мгновение оказался у двери. Страшным ударом ноги он вышиб ее. Она буквально вылетела наружу. Он мельком обернулся и исчез.
Маллы оцепенели. Никто не мог и представить подобного развития событий. Первым опомнился Ахлерой и с боевым кличем бросился вон. За ним последовали три десятка горячих голов. Аквилой и белобородые задержали остальных, заставили их успокоиться и занять свои места.
Спустя некоторое время появился Ахлерой, и на нем не было лица.
— Ему удалось бежать, — сообщил он, избегая с кем-либо встречаться глазами. — Мы его почти схватили, но воины его отряда отбили подлого негодяя. Он скрылся в горах. И с ним три сотни его лучших людей. Я, конечно, послал ему вслед тысячу самых храбрых всадников, но думаю, что теперь его не догнать…
Многие заметно огорчились.
— А что же делать с ним? — поинтересовался один из вождей, указывая на ДозирЭ.
— То же, что собирались сделать до этого, — убить, — выкрикнул кто-то с дальних рядов. — Он слишком много про нас знает, его нельзя отпускать.
Маллы опять начали спорить, и вскоре изможденный, еле стоящий на ногах ДозирЭ с горечью осознал, что большинство синдана по-прежнему желает его смерти. Неблагодарные глупые дикари!
— Послушай, ДозирЭ, — подошел к авидрону великий Аквилой. — Ты мне нравишься, так же, как и твой Инфект, и я не хочу твоей смерти. Если ты поклянешься своим богом, что никому не расскажешь о том, что вчера и сегодня услышал здесь, я постараюсь убедить синдан в том, что нам ничего не угрожает.
— Я не могу этого сделать.
Аквилой нахмурился.
Маллы напирали. Больше всех свирепствовал Ахлерой, который, в отсутствие своего опасного соперника, вновь смог подчинить своей воле не только своих старых союзников, но и вождей, прежде ратовавших за Бредероя. Отец осуждающе смотрел на него из-под густых бровей.
— Пусть белобородые решают! — подсказал равнинный вождь. — Мы совершенно про них забыли. А ведь их мудрость всем известна. Мы отстранили их от голосования и не даем выступать, пусть же хотя бы сейчас они примут всего одно решение.
Идея многим понравилась. Белобородые ничего не решали, являясь скорее хранителями малльских законов и обычаев, но многие вожди относились к ним с большим уважением.
Так и сделали. Белобородые сгрудились посреди бофорды и коротко переговорили друг с другом. Они поинтересовались мнением Аквилоя и еще трех знатных вождей. Вскоре один из них обратился к синдану:
— Сегодня авидрон открыл нам глаза. Поэтому он должен быть отпущен.
Ахлерой топнул ногой и выругался.
ДозирЭ задохнулся от радости. Он готов был обнять и расцеловать всех до одного этих дряхлых стариков со спутанными бородами.
— Ну, я пошел? — неуверенно спросил он.
Белобородые закивали головами.
ДозирЭ сделал несколько шагов, но, когда поравнялся с флатоном, тот преградил ему путь, вытянув в сторону руку.
— Что тебе надобно, пугало? — спросил молодой человек.
— Мы вас уничтожим! — уверенно заявил на берктольском языке посланник Фатахиллы.
ДозирЭ не удержался и с любопытством заглянул в лицо флатона. Оно — очень странное — было будто вымазано белилами. Неужели у людей может быть такой цвет кожи? А еще эти синие пучки волос. Более всего житель острова Нозинги напоминал комедианта с грономфских подмостков.
— Скажи мне, урод, что за пень у тебя на голове? Ты видел когда-нибудь авидронский монолит или купола? Если вы придете на нашу землю, клянусь, что домой, на свой поганый остров, никто из вас не вернется!
И ДозирЭ, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышел из бофорды.
Только что прошел дождь, и было необыкновенно свежо. Чудно пахло распустившимся черноягодником. После спертого воздуха бофорды ДозирЭ едва не захлебнулся. Он счастливо огляделся. Кругом вздымались горы. Почему-то сейчас эти исполины не вызывали привычного беспокойства, а бесконечно манили к себе. Ах, как хорошо! И каким это чудом он сегодня остался жив?
