Со всех сторон окружают Сильвио веселые, молодые, красивые женщины. Вот великолепная Стелла (герцогиня Ратлендская) приближается к нему, чтобы получить из его рук приз — цветок, но он уже загляделся на Миру (герцогиню Девонширскую). Чередой проходят перед ним остальные красавицы. И тут появляется миссис Кру, которой он преподносит анютины глазки:
Но Лаура не сомневается в своем Сильвио и, посещая грот, где они поклялись друг другу в верности до гроба, исполняется беззаветной веры в его любовь:
Британский Росций[32] в громе оваций прощается с публикой, которой до слез жалко отпускать его на покой. Весь Лондон стремится попасть на последний спектакль Гаррика — он играет дона Феликса в «Чуде»[33]. Театр от партера до галерки битком набит его поклонниками — людьми самого разного звания, самых разных национальностей. Никогда еще Гаррик не играл с таким подъемом и воодушевлением, так пламенно и легко, как в этот вечер. Когда отзвучали последние остроумные реплики комедии г-жи Сентливер и за доном Феликсом в исполнении Гаррика навсегда закрылся занавес, настал миг напряженного, благоговейного ожидания. Огромная сцена пуста. Но вот мы видим знаменитого актера, который вышел проститься со зрителями. Медленно, медленно проходит он вперед, к рампе. Сцену позади него заполняют актеры; обратясь в зрение и слух, они готовятся запечатлеть в памяти торжественную минуту прощания. Воцаряется мертвая тишина. Томительно долго длится пауза. Гаррик никак не может начать: лицо его подергивается, губы дрожат. Наконец, сделав усилие над собой, он начинает говорить. В таких случаях, как сегодня, говорит он, актер, уходящий со сцены, обычно обращается к друзьям с прощальным эпилогом. Он собирался соблюсти этот обычай, но едва он взялся за перо, как ему стало ясно, что эпилог он написать не сможет, да он бы и не смог сейчас произнести его. Игра рифм, язык литературы — все это мало подходит к выражению нынешних его чувств. Он переживает горькую, ужасную минуту — минуту расставания с теми, кто был так великодушен, так благосклонен, так добр к нему. И вот на том самом месте, где зрители оказывали ему столь сердечный прием, он должен теперь... Тут рыдания сдавливают ему горло, он смолкает, не в силах говорить дальше, и слезы, душившие его, потоками льются у него из глаз. Справившись наконец со своим волнением, он только добавляет, что никогда не забудет их, зрителей, доброты, и что, как бы талантливы ни были те, кто заменит его, они не смогут приложить больше, чем он, стараний, чтобы завоевать любовь публики, и испытывать большее, чем он, чувство благодарности к ней. Смолкнув, он медленно отступает в глубину сцены, неотрывно глядя в зал глазами полными щемящей печали. Потом он останавливается. Восторженные возгласы и рукоплескания блестящего амфитеатра прерываются всхлипываниями и рыданиями. «Прощай, прощай!» — вторят сотни голосов. Жена
Гаррика навзрыд плачет в своей ложе. Прекрасные глаза актера, по- прежнему сияющие, снова и снова с грустью обводят море сочувственных лиц, пока наконец он с усилием не отрывает взор от этого зрелища.
