«Что же дальше?» – спросите вы, мистер Йорк. А дальше мисс Килдар села в кресло у окна и расплакалась. Слезы струились по ее щекам, но когда она поднимала на меня широко распахнутые темные глаза, в них сверкали молнии. Ее взгляд словно говорил:
«Вы причинили мне боль! Вы обманули меня и оскорбили!»
Вскоре к взглядам добавились слова.
«Я по-настоящему уважала вас, восхищалась вами, вы мне действительно нравились! – произнесла она. – Да, я любила вас как брата! А вы… хотели заключить со мной сделку! Принести меня в жертву вашей фабрике, вашему Молоху!
У меня хватило ума промолчать и не пускаться в объяснения. Попытки оправдаться были бы тщетны. Я стоял и терпел унижение. Наверное, в тот вечер в меня вселился дьявол или я повредился рассудком. Знаете, что я сказал, когда наконец заговорил?
«Неважно, что чувствую я, но мне казалось, будто вы, мисс Килдар, меня любите».
Прелестно, не находите? Мисс Килдер сидела, обескураженная, и я услышал, как она шепчет: «Неужели это говорит Роберт Мур? Полноте, да человек ли он?»
«Вы полагаете, – громче произнесла она, – что я любила вас как человека, за которого хотела бы выйти замуж?»
Да, я думал именно так, о чем и сказал ей.
«Ваша мысль оскорбляет чувства женщины, – ответила она, – а манера, в какой вы ее выразили, порождает в женской душе отвращение. Вы намекаете на то, что моя искренняя доброта к вам была просто хитрой, дерзкой и бесстыдной попыткой подцепить мужа. По вашему утверждению, вы пришли сюда исключительно из жалости и предложили мне руку, потому что я вас обхаживала. Позвольте сказать вам, что зрение вас обмануло: вы увидели не то, что на самом деле; ваш ум заблуждается – вы сделали неверные выводы; ваш язык предал вас – вы говорите не то, что надо. Я вас никогда не любила, успокойтесь. В моем сердце нет страсти к вам, так же как в вашем нет любви ко мне».
Достойный ответ, не правда ли, Йорк?
«Значит, я был слепым глупцом», – заметил я.
«Любить вас! – воскликнула мисс Килдер. – Ну да, я была с вами по-сестрински откровенна, не избегала вас, не боялась. Но нет, – продолжила она с торжеством в голосе. – Я не трепещу, когда вижу вас, ваша близость не заставляет мое сердце биться чаще».
Я возразил, что, разговаривая со мной, она часто краснела, и что одно мое имя приводило ее в волнение.
«Вы тут совершенно ни при чем!» – бросила она.
Я потребовал объяснения – безрезультатно. Вместо этого мисс Килдер принялась расспрашивать:
«Неужели вы думали, что я увлечена вами, когда мы сидели рядом на школьном празднике? Или когда остановила вас на Мейторн-лейн? Или когда заходила в вашу контору? Или когда мы гуляли по дорожкам? Неужели вы считали, что я влюблена в вас?»
Я ответил, что да.
Бог мой, Йорк, она вскочила, сразу стала выше ростом и словно вспыхнула пламенем. Она дрожала; казалось, от нее исходит жар как от раскаленных угольев.
«Это значит, что вы думаете обо мне самое худшее и отказываете мне в том, что для меня дороже всего. Это значит, что я предала весь женский род, своих сестер, и вела себя так, как женщина вести себя не должна, иначе она уронит свое достоинство и честь нашего пола. Я искала то, чего порядочная женщина искать не станет…»
Какое-то время мы оба молчали. Потом мисс Килдер снова заговорила:
«О, Люцифер, Утренняя звезда, ты низвергнут! Я так высоко вас ценила, а вы пали. Когда-то вы были моим другом, но теперь я вас изгоняю. Уходите!»
Но я не ушел. Слышал, как дрожит ее голос, видел, как кривятся губы, и знал, что сейчас снова прольются слезы. Я надеялся, что после грозы наступит затишье и, возможно, засияет солнце, и потому решил подождать.
Хлынул теплый ливень слез, такой же обильный, как первый, но теперь не такой бурный. Во всхлипываниях зазвучали новые нотки – более мягкие, полные сожалений. Мисс Килдер посмотрела на меня, и в ее взгляде читалась уже не гордость, а укор, не гнев, а глубокая печаль.
«О, Мур!» – сказала она, и это слова прозвучали страшнее, чем слова Цезаря: «И ты, Брут!»
Я попытался вздохнуть, но из моей груди вырвался стон. Грудь моя разрывалась от боли утраты, я чувствовал себя Каином.
«Я совершил непростительную ошибку, – промолвил я, – и теперь горько раскаиваюсь. Но каяться мне придется вдали от той, кого я обидел».
Я взял шляпу. Меня мучила мысль, что придется уйти, не услышав слов прощения. Я надеялся, что она не меня остановит. И она бы остановила, однако я нанес ее гордости смертельный удар, и теперь ей оставалось лишь молчать, не поддаваясь сочувствию.
Пришлось самому остановиться у двери, вернуться и сказать: «Простите меня!»
«Я бы простила, если бы не нужно было прощать саму себя, – ответила она. – Наверное, это я виновата, если ввела в заблуждение такого проницательного человека, как вы».
И тут меня словно прорвало. Я начал говорить торжественно и горячо, уже и сам не помню, о чем, знаю только, что говорил от всей души, стараясь оправдать ее перед ней самой. Да и на самом деле все ее обвинения в свой адрес были выдумкой чистой воды.
