Р' последние дни XIX столетия Холмс готов попрощаться с карьерой детектива. Джон Ватсон, его давний друг и биограф, тяжело переживает кончину своей обожаемой жены, поэтому он не в силах развеять затянувшуюся хандру гениального сыщика. Если что и СЃРїРѕСЃРѕР±но вызвать хотя Р±С‹ слабейший интерес у Шерлока, так это преступление, равных которому не было до СЃРёС… пор.Р
Филу Джаррету, моему Ватсону
Во избежание неясностей скажу сразу: я там не присутствовал.
Представляя читающей публике истории из жизни моего друга Шерлока Холмса, я, как правило, излагаю события от лица очевидца. Естественно, за исключением показаний многочисленных клиентов. Но даже в этих случаях — и особенно в этих случаях — я стараюсь передать их показания точно, насколько это позволяют сделать мои заметки. Одобряет это Холмс или нет (а он не одобряет), я всегда считал важным, чтобы в моих записках была правда и только правда. Иногда, конечно, я пытаюсь оживить повествование (ведь читателя надо увлечь, а не только информировать), но при этом никогда, даже в мелочах, не изменяю правде.
Приступая к рассказу о деле, которое за считаные дни до наступления нового великого века погрузило Лондон в хаос, я могу полагаться только на собранные полицией показания свидетелей, излишне эмоциональные репортажи в газетах и ясность, которую даёт взгляд в прошлое.
В общем, был я там или нет и могу ли поклясться в точности описания последних минут жизни Хилари Де Монфора (потому что, как часто бывает, завязкой всей истории послужила смерть), но с этого мы и должны начать. Ибо первым, кто ощутил на себе Дыхание Бога, стал молодой Де Монфор, светский лев и расточитель чужих банковских счетов.
А проявилось это Дыхание с невероятной силой.
Вечер 27 декабря 1899 года Де Монфор начал с карт и шампанского. А закончил, превратившись в мешок с переломанными костями, в центре Гросвенор-сквер. О том же, что произошло между этими событиями, постараюсь рассказать по возможности подробно. Естественно, для этого придётся покопаться в его жизни…
Лондон — это несколько городов в одном, от зловонной и грязной улицы Ротери с её опиумными домами до стерильно чистого квартала Мэйфейр. Выполняя различные поручения Холмса, я исходил Лондон вдоль и поперёк. И не раз бывал свидетелем самых невероятных событий… Я много путешествовал по миру, истекал кровью на поле боя в чужой стране, и всё же место, которое до сих пор заставляет меня испытывать благоговейный страх, — это город, ставший мне домом. Думаю, по одной только этой причине я не смог бы жить где-то ещё.
Подозреваю, что для Хилари Де Монфора Лондон был одним целым. Его жизнь, как и жизнь большинства молодых представителей высшего общества, вертелась вокруг клубов и модных мест города. Семья Де Монфора из поколения в поколение владела значительной частью Сассекса, и пока Хилари не созрел для того, чтобы исполнять фамильный долг и управлять поместьем, в его распоряжении было достаточно свободного времени и родительских денег.
Тем вечером, о котором идёт речь, он комфортно расположился за игровым столом в «Нейвсе». После закрытия знаменитого «Крокфорда» джентльменам пришлось переместить деньги и записные книжки для пари в другие игорные клубы, выросшие как грибы, и «Нейвс» — один из таких. Хилари был, без сомнения, неважным игроком: он мог с равным успехом сорвать куш в целое состояние, а мог разом спустить все свои сбережения. Но в тот вечер карты ему благоволили, и позже Лэнгфорд, швейцар из «Нейвса», припомнил, что молодой человек покинул клуб в весьма приподнятом настроении.
«Он сбежал с крыльца, перескакивая через ступеньку, — процитировала Лэнгфорда «Дейли ньюс». — Был жив-здоров и кипуч, как шампанское».
В таком виде он пребывал недолго.
На улице падал снег. Де Монфор шёл сквозь густую белую пелену к следующему пункту назначения. Ресторан «У Сальери» более всего подходил молодому человеку, которому деньги жгут карман. Мы можем только догадываться, почему он, несмотря на ненастную погоду, предпочёл отправиться туда пешком. Возможно, Хилари решил немного проветриться и освободить место для очередной порции алкогольных паров и табачного дыма.
Далее Де Монфор на секунду всплывает в нашей истории, когда в ужасе бежит по улицам недалеко от Гросвенор-сквер. Он до смерти напугал пожилого джентльмена, который возвращался домой. Молодой человек мчался по заснеженному тротуару, отчаянно крича и всё время оглядываясь. Очевидно, он был уверен в том, что за ним гонятся. Однако пожилой джентльмен на допросе в Скотленд-Ярде был готов поклясться, что на улице, кроме них двоих, не было ни души.
— Испугаться в такую погоду — это не удивительно, — сказал он инспектору Грегсону. — Дело не только в снегопаде, хотя он был довольно сильный. А вот ветер, лёгкий и почти неощутимый в начале моей прогулки, вдруг превратился в настоящий ураган.
Грегсон заметил, что свидетель, вспоминая тот ветер, разволновался.
— Мне пришлось ухватиться за перила уличного заграждения, иначе меня бы наверняка унесло по тротуару за этим бедным молодым человеком. В какое-то мгновение снег закружил так сильно, что, кроме тусклого фонаря над головой, я вообще ничего не видел.
— А когда прояснилось? — спросил Грегсон.
