В последние три-четыре года я увлекся написанием небольших повестей о Шерлоке Холмсе и докторе Уотсоне, и особенно мне нравится изображать этих героев в преклонных годах. Темы могут быть самые разные, от жизнерадостных рождественских историй в духе Викторианской и Эдвардианской эпох до таких, где один или оба этих достойных джентльмена умирают.
Мне было любопытно взглянуть на этих героев в зрелом возрасте, когда позади осталась целая жизнь, годы и годы совместных приключений и дружбы. Изменились ли они с годами? А если да, то как? Смягчились ли душой?
Наибольшее удовольствие мне доставляет сочинение диалогов между Холмсом и Уотсоном. Я стараюсь как можно точнее воспроизвести ритм и темп речи, которой наделил своих персонажей Конан Дойл. И однажды мне в голову пришла идея написать повесть о Холмсе и Уотсоне, которая будет состоять из одного только диалога.
Я вас предупредил!
В рассказе «Его прощальный поклон», действие которого происходит в 1914 году, Холмс обращается к Уотсону с просьбой: «Давайте постоим вон там на террасе. Может, это последняя спокойная беседа, которой нам с вами суждено насладиться». Вскоре после этого Холмс провозглашает: Уотсон – единственное, что не меняется «в этот переменчивый век». А перемены происходили разительные. Ужасы Великой войны смели последнее эдвардианское лето. Безмятежные дни никогда уже не вернутся.
И вот мы видим наших героев снова, только пятнадцатью годами позже, и ту террасу сменила тишина больничной палаты, неподвижная ночь. Рассвет уже недалек, времени почти не остается, но его еще достаточно для «последней спокойной беседы».
– Холмс!
– Да, Уотсон, я здесь.
– Простите, должно быть, я опять вздремнул. Ничего не могу с собой поделать. Но так хорошо снова видеть вас.
– Если вам требуется поспать, то не противьтесь природе, поспите.
– Это и вправду вы, Холмс? Здесь так темно, что я подумал…
– Да, друг мой, это я. Ночь еще не закончилась, и освещение здесь не соответствует времени суток, но его вполне достаточно для нас с вами.
– Этот неяркий свет напоминает мне о самой первой нашей встрече в больничной лаборатории. Там тоже было темновато, но это не помешало вам сделать потрясающие заключения обо мне.
– А, да, то был первый из тех трюков, что я любил разыгрывать перед вами. Однако готов спорить, ваше удивление отчасти бывало наигранным.
– Может, позднее я и научился разгадывать ваши уловки, Холмс, но поначалу мое недоумение было вполне искренним. Знаете, я часто думаю: не сама ли судьба свела нас в тот день?
– Как вам известно, я не из тех, кто верит в судьбу. Я держусь того мнения, что это мы создаем события, а не события создают нас. Определенно нас свел счастливый случай, и в самое подходящее время. По правде говоря, я испытывал такой недостаток в деньгах, что согласен был на любого соседа, лишь бы снизить квартирную плату, но тогда бы я остался без верного хроникера.
– Должен признаться, вначале я отнесся к вам настороженно. Стэмфорд, который нас познакомил, считал вас, мягко говоря, немного эксцентричным, и я тоже – пока не понял, чем вы зарабатываете на жизнь.
– Да уж, моя скрытность и все эти таинственные гости не упрощали дела.
– Меня крайне озадачивали и ваши посетители, и странные манеры. Я даже придумал им несколько объяснений, но все мои дедуктивные построения были ошибочны. И такое случалось со мной еще не раз.
– Не судите себя слишком строго. Вы всегда были склонны превозносить мои способности в ущерб собственным талантам. А я слишком часто был с вами нетерпелив. Таков уж мой характер. Я никак не хотел вас обидеть, не хотел принижать значение вашей дружбы и поддержки. Но скажите мне, Уотсон: вы бы повторили все снова, если бы представился шанс?
– Несомненно. Я никогда не сожалел о том, что связал свою судьбу с вашей. Моя жизнь обогатилась во многих смыслах. Я убежден, что никогда бы не встретил мою дорогую Мэри, если бы не одно из наших расследований – хотя слово «наших» я использую здесь не без колебаний.
– И напрасно, Уотсон. Я остро ощущал ваше отсутствие, когда вы не могли меня сопровождать. В частности, когда вас захватило семейное блаженство.
