– Люси, не хочешь сходить завтра в кино?
– А что показывают?
– Кажется, картина называется «Бродвейская мелодия». Это мюзикл.
– А какой смысл идти, ведь у нас в «Риалто» еще не сделали звук. Придется самим сочинять песни и петь их вслух, а иначе будем слушать, как бренчит на своей древней фисгармонии мисс Каннингем.
– Можно поехать в Борнмут, Люси. В «Эмпайре» уже крутят картины со звуком.
– Вообще-то, Полли, завтра у меня свидание.
– Правда? С кем?
– С тем новым врачом из педиатрического отделения, доктором Джонсом… У него такой мечтательный вид.
– Боже праведный, Люси. Но он уже совсем старый. Ему не меньше тридцати пяти!
– Это только доказывает, что я нравлюсь всем мужчинам без исключения. Во мне есть что-то неотразимое, понимаешь?
– Можно мне с вами? Билл будет работать, а одной дома сидеть мне не хочется.
– Трое уже толпа, и не думаю, что Элвину понравится, если будет кто-то еще кроме нас двоих.
– Так он для тебя уже просто Элвин? Быстро ты действуешь.
– Да нет, это он такой быстрый!
– Ну и ладно, побуду одна вечером. Но я припомню тебе это, Люси. Когда понадобится компания, ко мне можешь не обращаться!
– И не собираюсь. У меня нет недостатка в компании, Полли. Эта губка мокрая… не надо… не бросай… нет! Ну, берегись, ты еще поплатишься за это!
– Будешь знать. Слушай, старшая сестра съест нас живьем, если мы не займемся делом. Мне надо опять к мистеру Спригсу. Жаль, что не бывает судна на десять галлонов, оно бы сильно облегчило мою жизнь.
– А мои все дрыхнут. Кроме доктора Уотсона, конечно. Этот все что-то бормочет. Так странно, то целую неделю от него ни звука не услышишь, а то вдруг заведется и болтает сам с собой, как сумасшедший какой-то. Вот бедняга.
– Люси, спорим, что ты побоишься придвинуть его стул обратно к кровати, чтобы старшая сестра снова нашла его там. Вот она разозлилась бы!
– И не подумаю. Хотя… хотя…
– Мне повезло в том, что я не состоял на государственной службе и, следовательно, никто не мог руководить моими действиями. В нашей практике было немало случаев, когда наказание людей, виновных в глазах закона, не принесло бы пользы.
– Вы имеете в виду Джеймса Райдера, укравшего голубой карбункул?
– Хороший пример, Уотсон. Я не считал, будто преступаю границы, когда позволил ему убраться восвояси. Трусость не позволила бы Райдеру взяться за старое. Он был не создан для таких дел, и заключение его в тюрьму ничего не изменило бы. В конце концов, графиня получила свой камень. Джона Хорнера выпустили на свободу, к семье, а Питерсон получил вознаграждение.
– Половину вознаграждения, Холмс. Вторую половину вы прикарманили.
– Питерсон всего лишь нашел гуся, проглотившего камень. А вся основная заслуга была моя. Разве Питерсон сделал несколько важных выводов, осмотрев шляпу Генри Бейкера? Нет, я. Может, Питерсон отправился на улицу в лютый мороз по следам гуся? Нет, я. Питерсон выследил злодеев? Нет, я.
– Довольно, довольно! Однако я тоже имел отношение к расследованиям!
– Да-да, конечно. Например, в случае с капитаном Кроукером, убийцей из Эбби-Грейндж, оправдательный приговор вынесли вы, и только вы. Vox populi, vox dei[46].
