Оставив Лестрейда в его комнатах, мы направились к отелю, где нас ждал завтрак.
Холмс молчал, погруженный в свои мысли. Лицо его было мрачно, это было лицо человека, попавшего в затруднительное положение.
– Послушайте меня, Ватсон, – сказал он, когда убрали со стола. – Садитесь в это кресло, и я изложу вам то немногое, что мне известно. Я не знаю, что делать. Мне нужен ваш совет. Закуривайте, я сейчас начну.
– Пожалуйста.
– Так вот, вас поразили два пункта в рассказе молодого МакКарти; меня они настроили в его пользу, а вас восстановили против него. Во-первых, то, что отец закричал «Коу!», не видя его. Во-вторых, что умирающий помянул крысу. Он пробормотал несколько слов, но сын уловил лишь одно. Наше расследование должно начаться с этих двух пунктов. Предположим, что все сказанное юношей – абсолютная правда.
– А что такое «коу»?
– Очевидно, он звал кого-то другого. Он считал, что сын в Бристоле. Сын совершенно случайно услышал этот зов. Криком «Коу!» он звал того, кто назначил ему свидание. Но «коу» – австралийское слово, оно в ходу только между австралийцами. Это доказывает, что человек, с которым МакКарти должен был встретиться у Боскомбского омута, был австралийцем.
– Ну, а крыса?
Шерлок Холмс достал из кармана сложенный лист бумаги, расправил его на столе.
– Это карта штата Виктория, в Австралии, – сказал он. – Я телеграфировал прошлой ночью в Бристоль, чтобы мне ее прислали. – Он прикрыл ладонью часть карты. – Прочтите-ка, – попросил он.
– Рэт[31], – прочитал я. – Крыса?
– А теперь? – Он поднял руку.
– Балларэт.
– Совершенно верно. Это и произнес умирающий, но сын уловил только последний слог. Он пытался рассказать об убийце. Такой-то из Балларэта.
– Это удивительно! – воскликнул я.
– Это очевидно. Как видите, круг сужается. Серая одежда преступника была третьим пунктом в показаниях сына, нуждающимся в проверке. Если он подтверждается, исчезает полная неизвестность и появляется некий австралиец из Балларэта в сером пальто.
– Да.
– К тому же он местный житель, потому что возле омута, кроме фермы и усадьбы, ничего нет, и посторонний вряд ли забредет сюда.
– Я тоже так думаю.
– Теперь о нашей сегодняшней экспедиции. Исследуя почву, я обнаружил незначительные улики, о которых и рассказал этому тупоумному Лестрейду. Они имели прямое отношение к преступнику.
– Но как вы их обнаружили?
– Вы знаете мой метод. Он основан на наблюдении мелочей.
– О росте убийцы вы, разумеется, могли приблизительно судить по длине шага. О его обуви также можно было догадаться по следам.
– Да, это была необычная обувь.
– А то, что он хромой?
– Следы правого ботинка не так отчетливы, как следы левого. Значит, он легче ступал на правую ногу. Почему? Потому что он прихрамывал, – он хромой.
– А то, что он левша?
– Вы сами были поражены описанием раны, сделанным хирургом. Удар был внезапно нанесен сзади, но с левой стороны. Ну кто же это мог сделать, как не левша? Во время разговора отца с сыном он стоял за деревом. Он даже курил там. Я нашел пепел и, поскольку мне известны различные сорта табака, установил, что он курил индийскую сигару. Я немного занимался этим вопросом и написал небольшую монографию о пепле ста сорока различных сортов трубочного, сигарного и папиросного табака. Обнаружив пепел сигары, я оглядел все вокруг и нашел место, куда он ее бросил. То была индийская сигара, изготовленная в Роттердаме.
– А мундштук?
– Он не брал ее в рот. Следовательно, он курит с мундштуком. Кончик сигары был обрезан, а не откушен, но срез неровный, поэтому я и решил, что нож у него тупой.
– Холмс, – сказал я, – вы опутали преступника сетью, из которой он не сможет вырваться, и вы спасли жизнь ни в чем не повинному юноше, вы просто сняли петлю с его шеи. Следы идут в одном направлении. Имя убийцы...
– Мистер Джон Тёрнер, – доложил портье, открывая дверь в нашу гостиную и впуская посетителя.
У вошедшего была странная, совершенно необычная фигура. Медленная, прихрамывающая походка и опущенные плечи очень его старили, а его жесткое, резко очерченное, грубое лицо и огромные конечности говорили о том, что он наделен необыкновенной физической силой и решительным характером. Его густая борода, седеющие волосы и мохнатые, нависшие над глазами брови придавали ему гордый и властный вид. Но лицо его было пепельно-серым, а губы и ноздри имели синеватый оттенок. Я с первого взгляда понял, что он страдает какой-то неизлечимой, хронической болезнью.
– Присядьте, пожалуйста, на диван, – спокойно предложил Холмс. – Вы получили мою записку?
– Да, ее принес сторож. Вы пишете, что хотите видеть меня, дабы избежать скандала.
– Если я выступлю в суде, будет много разговоров.
– Зачем я вам понадобился?
Тёрнер посмотрел на моего приятеля. В усталых глазах его было столько отчаяния, будто он уже получил ответ на свой вопрос.
– Да, – промолвил Холмс, отвечая более на взгляд его, чем на слова. – Это так. Мне все известно о МакКарти.
Старик закрыл лицо руками.
