Холмс закурил, по обыкновению, трубку и погрузился в раздумье.
Спустя некоторое время он резко повернул ко мне голову:
— Ступайте, дружище, снова в вестибюль и не пропустите давешнего посетителя; если он войдет в комнаты русской, немедленно сообщите мне.
— Удобно ли мне будет оставаться внизу? Не возбудит ли это подозрение?
— Какой вы непонятливый, Ватсон: рядом с вестибюлем на три ступеньки вверх находится ресторан; займите стол у двери и прикажите подать вам завтрак. Оттуда весь вестибюль как на ладони.
Я спустился, и портье поприветствовал меня как старого знакомого.
— Какие есть красивые женщины на свете! — заметил он, подмигивая. — Сейчас вернулась русская и несколько минут разговаривала со мной. Я рассмотрел ее! Красавица! Но, Боже мой, как она была недовольна, что тот, бритый, не застал ее в отеле.
Я занял свой наблюдательный пост за столом.
Бритый мужчина не показывался.
Я позавтракал и, желая протянуть время, медленно курил сигару и пил пунш. Мои ожидания были не напрасны. Незнакомец явился и, задав привычный вопрос портье, стал подниматься по лестнице. Я быстро вернулся в номер, поднявшись на лифте, чтобы опередить «бритого».
— Пришел? — встретил меня вопросом Холмс.
Я молча кивнул. Холмс бросился к двери, соединяющей нашу комнату с соседней, и приложил глаз к отверстию, проделанному им за время моего отсутствия. Потом он приставил к двери ухо и слушал долго и внимательно. Лицо его от неудобной позы покраснело.
— Я мало что понял, они говорят по-немецки на особом диалекте, — недовольно заметил мой друг.
Разговор в соседней комнате продолжался довольно долго, пока щелчок замка не дал нам понять, что таинственный посетитель ушел.
Холмс заторопился, надел повязку на лицо и быстро выбежал из номера, бросив мне в дверях:
— Разузнайте точное время прихода и ухода баронета из отеля.
Узнать точное время, когда баронет бывал в номере и когда покидал его, представлялось мне чрезвычайно трудным, почти невозможным делом. Кто же мог это знать и намеренно следить за знатным человеком, — ведь он ни в чем таком не был замечен, что давало бы на это право.
Случай мне помог — я совершенно неожиданно вспомнил об Оскаре. К тому же, мальчик недурно говорил по-английски, и я решил этим воспользоваться.
— Мой молодой друг, — сказал я, фамильярно взяв шустрого мальчугана за пуговицу его форменной курточки, — у меня к вам одна просьба, только обещайте мне, что не будете надо мной смеяться!
Оскар вытаращил глаза от изумления.
Тяжелодумы-шведы плохо понимают шутки и иронию.
— Дело в том, что мне и моему другу не хотелось бы обедать за табльдотом; мы можем обедать в номере?
— Понимаю, сэр, — отозвался мальчуган. — Вы не хотите обедать с другими. Некоторые из наших постояльцев тоже обедают у себя…
— А покойный баронет Коксвилл? — перебил я его.
— Да, сэр, ему подавали обед в номер ровно в пять, он к этому времени возвращался в отель и до восьми часов никуда не уходил.
— Прекрасно! Мы будем обедать в то же время, — поспешил я ответить, обрадованный тем, что часть поручений Холмса мне уже удалось выполнить.
— Баронет был очень добр ко всем нам, — продолжал мальчик, — а в особенности к Ингеборге, — указал он на стройную шведку, продававшую сигары в уголке за прилавком. — Он каждое утро брал у нее сигару и платил ей вдвойне.
Я тут же сообразил, что нужно сделать. Подойдя к продавщице, я взял у нее сигару и вместо кроны уплатил две. Шведка просияла. Еще один щедрый господин!
— Баронет каждый день, уходя после завтрака на прогулку, брал у меня сигары, а у маленькой Герды, которая вон там, у двери, — цветок в петлицу.
— Разве лорд Коксвилл был так педантичен в своем распорядке дня?
— Да, пунктуальность его была изумительной. Наш метрдотель говорил, что можно было проверять часы по его уходам и возвращениям.
Нас положительно преследовала удача, все было так, как планировал Холмс!
— Меня только один раз поразило, что к такому аристократу подошел какой-то невзрачный господин, и баронет с ним дружелюбно беседовал, — сказала девушка, поощренная мною покупкой второй сигары. — Я стояла у двери и видела, как этот невзрачный человек, очень смуглый такой, похожий на румына или цыгана, подошел к нему.
Миссия моя была выполнена, и я отправился немного пройтись по набережной в ожидании возвращения моего друга.
Оживленная жизнь Стокгольма, красивая панорама раскинувшегося амфитеатра города, множество пароходов, быстро бегавших по заливу, — все это, залитое горячим, не похожим на северное солнцем, заставило меня совершенно забыть о нашем деле и залюбоваться этой чудной картиной.
Я спустился к самой воде и сел на скамейку около Норрборо.
Тут меня и нашел явившийся спустя некоторое время Холмс.
Я изумился, как он отыскал меня.
— Ватсон, вы совершенно теряете память! Разве вам было неизвестно, что именно на этой пристани Коксвилл взял лодку для прогулки, с которой он более не возвращался? Я вас вовсе не разыскивал, а пришел сюда, чтобы все разузнать.
Воспользовавшись случайной встречей с Холмсом, я поспешил передать ему, что услышал от Оскара и продавщицы сигар.
